Через два дня им разрешили посетить больную…
– Ксения, оставь нас с Кириллом Андреевичем, мне нужно сказать ему кое-что, – слабым, хриплым голосом обессиленного человека попросила мать, когда они уже собирались уходить.
– Ну мамочка, я хочу еще немножко побыть с тобой, – жалобно начала возражать дочь плаксивым, давящим на нервы голоском.
– Ксюша, выйди, пожалуйста, на пять минут, нам нужно поговорить, – произнес Кирилл твердым, не терпящим возражений тоном и Ксюша, без всяких попыток упорствовать и спорить, отправилась к выходу.
Мать еще раз убедилась, что этот мужчина имеет огромное влияние на ее дочь. Это укрепило в ней уверенность в том, что она собиралась сейчас сделать: обратится к нему со своей выстраданной в минуты раздумий, вероятно, уже последних в ее жизни раздумий, просьбой. В правильности своего решения она много раз сомневалась, лежа в одиночестве на больничной койке, глядя в пустоту и осознавая, что пребывание ее в этом мире подходит к концу. Впрочем, с каждой минутой чувствуя угасание жизни, у нее теперь не оставалось другого выбора.
– Кирилл Андреевич, у меня к Вам просьба. Знаю, что дни мои сочтены.
– Надежда Григорьевна, Вы не должны так ни говорить, ни думать. Вы поправитесь и… – она не дала ему высказать свою мысль до конца.
– Прошу Вас, не перебивайте меня. Мне многое надо Вам сказать, я боюсь не успеть, чувствую, как слабею с каждой минутой. Мне не говорят, что мой муж умер, чтобы, якобы, не расстраивать меня. Но я знаю, что это так. Он приходил ко мне сегодня утром и не во сне, а наяву. Я не спала, когда он появился у окна в дымке тумана и поманил меня рукой. Я кивнула ему, что сейчас приду, иди, мол, я тебя догоню. И в этот момент очнулась или опомнилась, не знаю даже как назвать мое состояние, а он растаял, вернее, стек вниз, как марево, и исчез.
Она замолчала, собираясь с мыслями.
– Но я не об этом. Кирилл, мне больше не к кому обратиться. Вы уверяли нас, что любите нашу дочь. Если это правда, позаботьтесь о ней. Понимаю, что обращаться с такой просьбой к мужчине, чтобы он позаботился о юной неопытной девушке, все равно, что волка просить посмотреть за ягненком. Но у нее никого нет из близких родственников. Я сама выросла в детском доме без родителей и знаю весь ужас такого существования. Есть, правда, двоюродная тетка, но она больше двадцати лет живет в Канаде, Ксению ни разу в жизни не видела, да и вряд ли помнит о ее существовании. Есть еще свекровь, которая никогда не любила ни меня, ни Ксению. К тому же у свекрови имеется сын, Ксюшин дядя, алкоголик, причем буйный, когда бывает пьян, а значит, постоянно. Они живут в деревне, в невероятной грязи и разрухе, как все алкоголики. Ксения там просто пропадет. Да и они вряд ли согласятся взять на себя такую обузу… Я не могу представить, что станется с моей дочечкой… Душа разрывается от мысли, что оставляю ее одну на всем белом свете. Она такая неопытная, наивная, такая неприспособленная к жизни. Другие девочки в ее возрасте уже самостоятельные, уверенные, смелые. А она еще совсем глупое дитя. Наверное, в этом есть и наша с мужем вина. Мы слишком оберегали ее от всего, слишком лелеяли ее, растили, как орхидею в теплице и вот результат. У нас долго не было детей, Ксения долгожданный, поздний ребенок. Мы даже в лагерь ее никогда не отправляли раньше, всё боялись, что ее будут там обижать или она наберется дурных привычек.
– Ее никто не обижал в лагере, уверяю Вас.
– Еще бы, я теперь понимаю почему, кто бы посмел при таком-то защитнике, – она криво усмехнулась, превозмогая боль, то ли физическую, то ли душевную.
– Кирилл Андреевич, пообещайте, что позаботитесь о ней. Продайте нашу машину, Ксения знает, где банковская карточка, на которой, пусть небольшие сбережения, но есть. На первое время будут средства на ее содержание. А там, глядишь, она и подрастет. Понимаю, что навязываю Вам чужого ребенка. Но если Вы дадите мне слово, что не бросите ее, хотя бы первое время, то я умру спокойно. – И она попыталась взять его руку и оставить на ней благодарный поцелуй. Но Кирилл отдернул свою руку от ее посиневших губ и, накрыв огромной ладонью, крепко сжал кисть женщины, обессилено упавшую на постель.
– Надежда Григорьевна, Вы могли бы и не говорить мне этих слов. Так как заботиться о Ксюше было моим заветным желанием с того самого момента, когда я впервые увидел ее тогда, в лагере. Я позабочусь о ней, не сомневайтесь. И я достаточно зарабатываю, чтобы хватило денег на существование нам обоим. Так что можете быть абсолютно спокойны, я ее не оставлю, она в надежных руках.
– Спасибо Вам, Кирилл, – она попыталась отвернуть перебинтованную голову настолько, насколько позволяли наложенные повязки и шины и заплакала.
В этот момент вошла медсестра со штативом для капельницы, в открывшуюся дверь заглядывала Ксюша, и Кирилл, напоследок нагнувшись к самому уху умирающей женщины шепнул так, чтобы никто не слышал:
– Спасибо Вам за дочь. Я очень люблю ее и позабочусь о ней.
– Всё! Всё! Вы расстроили пациентку. Что Вы себе позволяете?! Уходите! Это реанимация, а не балаган. Разрешишь одну минуту свидания, а они устраивают здесь трагедию Шекспира. Вот поправится, тогда и приходите. – Еще долго шумел неугомонно-монотонный голос медсестры, но Кирилл уже шагал по коридору, уводя растерянную девочку.
Глава 21
На следующее утро Кирилл привез Ксюшу в больницу к девяти, как было накануне условлено.
По тому выражению лица, которое появилось у врача, шедшего им навстречу, как только он заметил на фоне окна их силуэты, Кирилл сразу догадался, что Надежда Григорьевна умерла и предусмотрительно положил руку на Ксюшино плечо, прижимая к себе.
– Кирилл Андреевич, Ксения… – доктор запнулся, подавившись словами и обреченно, как бы извиняясь, развел руками, скосив при этом сочувствующий взгляд на еще ничего не подозревающую девочку.
Ксюша беспомощно переводила глаза с Кирилла на доктора.
– Мама???... Мама!!!… – она рванулась со всей силы в сторону отделения реанимации, куда еще вчера они приходили с Кириллом и где лежала еще живая мать.
Кирилл прижал ее к себе.
– Все, все, девочка, моя хорошая, любимая моя, – говорить ему было нечего.
Никакие утешительные слова не приходили на ум. Он беспомощно гладил малышку по голове, чувствуя, как ее начинает трусить. Она беззвучно плакала, уткнувшись лицом ему в грудь так, чтобы перекрыть доступ воздуха к своим легким, при этом умудряясь кричать куда-то в него "Мама, мамочка…".
Потом рванулась и добежав до поворота, вдруг резким движением облокотилась о подоконник и прислонившись лбом к оконному стелу, начала медленно съезжать вниз, теряя сознание. В два прыжка Кирилл преодолел разделявшее их расстояние, успел подхватить Ксюшу еще до того, как ее висок наметил себе встречу с оконным откосом и на руках внес бесчувственную крошку в уже знакомую манипуляционную.
В этот раз дежурила молоденькая медсестра. Она с любопытством рассматривала стройного красавца с его необычной ношей.
– Прошу Вас, она опять потеряла сознание, приведите ее в чувство и сделайте успокоительную инъекцию. У нее только что умерла мать, а тремя днями ранее – отец.
– Ну кладите, – кивнула она на кушетку.
– У меня еще вопросы к главврачу, пусть она полежит у вас, я постараюсь как можно быстрее забрать ее. Я Вам буду крайне признателен за проявленную заботу и сочувствие, когда вернусь.
Он проследил, как медсестра делает его бессознательной ягодке укол, как иголка прокалывает нежную белую кожу, как желтая жидкость медленно покидает столбик шприца, как пушистый комочек, едко пахнущий спиртом, слизывает коралловую бусинку, украсившую собой пробитую ранку… и вышел в коридор.
Глава 22