Милая родинка на правом полукружии его задницы далеко не последняя тайна, в которую была посвящена с тех пор Есеня, но одна из тех, которую она по сей день не могла забыть. Как, впрочем, не могла забыть и расхристанного под Мироновым тела с острыми коленками и высоким, срывающимся голосом.
Стыдливые мысли о том, что у Дани на самом деле офигенная задница для Вишневецкой едва не оказались убийственными. Вцепившись в картинку из прошлого, глаза перестали различать дорогу. Обессиленные ноги уносили все дальше вперед, пока Есеня, оступившись, грациозным лебедем не порхнула прямиком в свежую лужу. Свалившись навзничь, какое-то время она слышала только гулкий, протяжный звон. В подобной ситуации было важно не потерять лицо, даже если его половина была разукрашена расквашенной землей, и Вишневецкая не нашла ничего лучше, чем просто перевернуться на спину и тихо заявить:
— Все, я здесь полежу — отдохну.
Издали послышалось хлюпанье чужих кроссовок, холодные шлепки дождевой воды стирали со лба излишки грязи и пота, а Есеня словила себя на мысли, что так бы и осталась охлаждаться прямо тут, в луже.
— Плохие новости, Вишневая, ты родилась с двумя левыми, — прикусив губу, констатировал Даня, — горе луковое, а не человек.
Он ей в дружеском жесте протянул руку помощи, а она в ответ только покачала головой:
— А я говорила, что нужен свет.
— А я говорил, что ты неуклюжая. Выходит, мы оба правы.
Он лукаво улыбнулся и все же помог встать на ноги, рывком выдернув ее из грязи. Без особого изящества стерев с лица потеки тыльной стороной руки, Есеня внезапно спросила:
— Скажи честно, ты мне так мстишь?
— Я? — удивление на лице Дани почти можно было назвать искренним. — За что мне тебе мстить?
— Откуда я знаю? Ты всю спортивную школу мне продыху не давал.
Послышался тяжелый вздох. Даже в темноте за стеной мелкой мороси Есеня увидела, как в раздражении закатываются глаза Миронова.
— А ты все не можешь расстаться с прошлым.
— Ну, пускай так, — сложив руки на груди, сказала Вишневецкая, — не могу.
— Слушай, я знаю, что не был образцом для подражания в те годы.
— Не был? Да я тебя ненавидела.
— За что, интересно? За прозвище или шутки про твою неуклюжесть?
— За то, что трахнул моего тренера по гимнастике, которая, кстати, потом ушла в декрет.
На это крыть ему было нечем. Одной лишь волей Есени тот случай в зале не породил ненужные слухи среди учеников и тренерского состава. Поступок Миронова был грязным и отвратительным, но вины он, разумеется, не чувствовал, и вел себя так, словно ничего не было. Знал ли он о том, что Вишневецкая изобличила адюльтер тренера в то утро, или нет, не играло роли. Важно лишь то, что это было правдой.
— Мы предохранялись. Ребенок не мой, — Даня занял оборонительную позицию, на что Есеня только хмыкнула.
— Да, но поступок-то все равно свинский.
Он мог бы попытаться найти оправдания, выдумать что-то, но отчего-то не стал. К удивлению Есени, Миронов стряхнул с рукава спортивной куртки грязь, поднял на нее северный ледовитый океан в глазах и примирительно протянул ладонь:
— Раз уж так вышло, что видеться мы теперь будем часто, я думаю, лучше будет просто начать заново, согласна?
— Контрибуции с меня за «мудака» требовать перестанешь? — с прищуром поинтересовалась Есеня.
— Зависит от тебя.
Глупо было лелеять свои прошлые обиды, словно маленькое дитя. Она все еще злилась на него, злилась на себя, на эту чертову погоду, на грязь, приставшую к одежде, и, кажется, на весь остальной мир. Но дальше так продолжаться не могло, иначе ненависть выела бы ее изнутри. Миронов и правда не был образцом для подражания, но и она не носила над головой нимба. Чтобы вылезти из той ямы, в которую Есеня себя закопала, приходилось признаваться во всем этом и нехотя, через силу жать протянутую руку, негласно давая обещания больше в прошлое не лезть.
— Свобода, Вишневая, — одарил ее ухмылкой Даня, — на сегодня.
— А можно меня так не называть? Дурацкая кличка.
— Обойдешься, — мягко улыбнулся Миронов.
Глава 3
Месяц медленно подходил к концу, а Есеню по моральному истощению можно было сравнить с пакетиком чая, который заваривали до победного, пока в кружке вода не станет черной от заварки. Пары сменялись тренировками, тренировки сменялись делами по дому, дела по дому чередовались с занятиями. Если мозг и правда умел пухнуть, именно этим он у Вишневецкой и занимался.