— Хоть бы зачет по канату поставил, — пробубнила она неслышное под нос, на что послышалось незамедлительное, коронное:
— Обойдешься.
— Жмот, — не скрывая разочарования, огрызнулась Вишневецкая, с горя надувая щеки в знак глубокого оскорбления.
— А за это можно и в багажнике на соревнование поехать или хуже — с Зубковым в плацкарте.
Миронов нарочито серьезным тоном процедил фразу сквозь зубы, выстреливая в сторону Есени остатками капустных запасов с плеча. Последнее, что слышала она перед тем, как хлопнула дверь раздевалки, обещание Дани устроить ей на базе веселую жизнь.
Глава 4
Яркое золото осени медленно, но верно сменилось прогнивающей серостью. Лужи на дорогах уже не просыхали, курточку дома забыть не позволял холод, а зонтик всегда находил место на дне рюкзаков и сумок особо прагматичных людей.
Дане нравилась осень, нравилась сырость и дождь, и пускай все на это крутили пальцем у виска, своего мнения он менять не собирался. Миронов вообще любил ломать систему, иначе жизнь попросту становилась скучной и до зубного скрежета однообразной. Он, наверное, и в учителя от скуки подался, потому что не видел себя в строгом костюме посреди кабинета, насиживающим геморрой среди бумаг и папок. Другое дело посвятить себя тому, в чем был силен еще с того момента, как научился ходить. Он ведь спортом дышал и жил всю свою жизнь, да у него и отношения самые долгие были только с тренажерами в залах, другие его принципиально не устраивали или быстро надоедали. Даня знал, что его непостоянство рано или поздно доведет до крайностей, но менять эту неотъемлемую часть самого себя Миронов в ближайшей перспективе не планировал.
— Ты ведь всю эту хрень с соревнованиями не ради премии затеял.
Голос Вишневецкой вывел из размышлений. С ней не соскучишься, всегда найдет брешь в его броне, в которую с готовностью засунет иголку. Такая уж она от природы, до всего ей необходимо докопаться, чтобы найти суть. Вот если бы ему года три назад сказали, что придется тренировать именно ее, Даня бы непременно заржал в голос, оценивая мастерство шутки. Три года назад он бы ни за какие деньги на это не согласился.
— Почему ты так думаешь? — беззлобно отозвался он, сильнее вжимая педаль газа в пол.
— Человеку с BMW вряд ли скрасит жизнь надбавка к зарплате университетского препода.
С ней четыре часа в машине, словно музыка, словно Рамштайн на полной громкости — вроде приятно, а звук поубавить хочется. Впрочем, Даня к этому даже привык, больших неудобств она ему не доставляла. Есеня вообще была довольно удобной: неприхотливая, покладистая и готовая впитывать все его подколы, пока не начинало тошнить. Потребность доводить до точки кипения в нем была неискоренима. Но нельзя же быть во всем идеальным, верно?
С генофондом ему бесспорно повезло, а вот с характером не особо, хотя Дане порой казалось, что все дело в воспитании. Вот Вишневецкая, к примеру, была забита авторитарным мнением родителей, на мир его глазами смотреть не умела, потому у нее все было двухцветным и плоским, как старое, немое кино.
— Сама бы могла иметь такой, если бы участвовала в соревнованиях.
— И за какие такие соревнования дарят машину? Я на свой выигрыш могла себе позволить только игрушечную.
— За международные, — оскалился в улыбке Миронов. — Жалко, что ты до них так и не добралась.
В перспективе у нее брезжило еще много медалей, возможно даже олимпийских. Но по непонятным причинам она соскочила с этого поезда и больше к занятиям не возвращалась. Для Дани это так и осталось загадкой, а спросить ее отчего-то он до сих пор не решился. Елозило под кожей чувство, будто он лезет не в свое дело. Сам-то он тоже без надобности о своем уходе из профессионального спорта разговаривать не любил. Было в этом что-то до интимного личное.
— А на что потратили твои призовые? — сменил он тему, пока тишина между ними не стала неловкой.
— На ремонт балкона.
На лицо Дани настойчиво запросилась улыбка, которую тот вежливо старался сдержать. Это звучало настолько абсурдно и нелепо, что невольно напрашивалась жалость.