– Как будто ты не поверила!
– Эта Таша меня с толку сбила. Странная женщина, не от мира сего. Взялась орать – убил, убил…
– Я не удивляюсь тому, что Байкалов от нее сбежал к Маше, – согласилась Ксения с подругой. – Бывает, иногда со стороны свежим взглядом сразу можно определить – будут эти люди вместе или нет… А ты знаешь, кому Таша подошла бы?
– Кому?
– Нашему Устину, – с торжеством заявила Ксения. – Он тоже такой… странный. И внешне они монтируются. Два андрогина, не разобрать, кто из них мужчина, кто женщина. Унисекс.
– Слушай, ты права… Надо их познакомить, – улыбнулась Нелли. – Хотя я теперь – пас. Не мое это дело.
– Ага, а кто Маше на Байкалова ходил ябедничать? «Не пара он тебе…» Но ты права, пусть сами свою судьбу строят. Я слышала, что Устин собирается в Мексику… Или в Эквадор? Вишневый сад не смог купить, так ничего его здесь больше не держит. Таша с Устином могла бы поехать. Ведь именно ей в России не живется чего-то. Есть такие люди, их сама среда словно выталкивает. Не плохие они, но чужие, что ли. Но они везде чужие, везде недовольны. Уедет такой человек далеко-далеко, аж на другое полушарие, и все равно недоволен. Оттуда свои родные места критикует. Живешь в Австралии, например – так и думай про Австралию, ее проблемами интересуйся, а не нашими.
– Так сердце за свой родной край болит… – недовольно произнесла Нелли.
– А если болит – так не уезжай. Живи здесь, сам порядок наводи. Хотя чего я, и тут полно недовольных. И ноют, и ноют, и страдают… Конечно, жизнь сама по себе – тяжелая штука, посылает испытания. Но есть вот такие вечные страдальцы, им все плохо, всегда. Им даже ада не надо – они уже в нем живут. И вообще… давай не будем об этом, а то поссоримся, – нетерпеливо произнесла Ксения.
Они некоторое время молчали, наблюдая за скандалом, разгоравшимся на участке Марии.
– Какое платье на Людмиле вызывающее… – деликатно вздохнула Нелли.
– Ага. Она в нем на пожарную машину похожа. О, слышишь? Кто там кому изменил?
– Да Костя с Марией Людмиле изменил…
– Нет, погоди, теперь Костя свою Людмилу в каких-то изменах обвиняет.
– «Я тебе рога наставила…» Тьфу. Гадость какая. Противно слушать. Люди живут низменными инстинктами…
– Да у нас в Дербенево деревенские себя приличнее ведут… Кстати, а где тот бродяга, что тут последние дни шатался?
– А, попрошайка, молодой еще мужик?… Откуда же я знаю, ушел куда-то, дальше попрошайничать. Они же как перекати-поле, бродяги эти.
– Я вот что сейчас подумала. Ташу с Устином мы все равно не смогли бы свести. Огня в них нет. Ни в ней, ни в нем. Ничего не получилось бы… Ой, смотри! Эти там, на участке, замолчали. Побежали куда-то… – вытянула шею Ксения. – Определенно у них там сейчас что-то произошло!
В этот раз камень, который взялась выкапывать Мария, выглядел как-то странно. Не белый, а черный, словно обугленный, и весь в рыжих наслоениях, напоминающих мох. «Чего только земля из себя не выталкивает…» – устало, отстраненно подумала молодая женщина, вонзая лопату в землю.
Сзади шумели голоса, но она старалась не вслушиваться. В принципе все ясно. Каждый из участников этого многоугольника умудрился наломать дров.
«Интересно, существуют ли люди, которые живут, словно «набело» – без помарок и ошибок? И сами изначально все правильно делают, и еще умеют правильно реагировать на удары судьбы? Вовремя соломку себе подстелить, на чужом опыте успешно учатся? Поэтому они все жизненные экзамены на пятерку сдают, ну, или в крайнем случае, на четверку. Нет, вряд ли где можно встретить таких людей. Откуда мудрость, если своего опыта нет, особенно негативного? Я, кажется, не совсем верно вопрос ставлю. Существуют ли люди, которые, обретя в испытаниях некую мудрость, больше не совершают никаких ошибок? Накопили опыт, насмотрелись разного, и дальше – только с песней, только вперед? Тоже вряд ли. На те же грабли, может, они и поберегутся наступать, но в какой-то новой ситуации, незнакомой, легко оступятся… А так хотелось, чтобы мир был без измен, предательств, мести. Без зла… Только одна любовь!»
В этот момент Мария вспомнила о своей матери.
В сущности, мать делала все правильно. Формально – все правильно. Дочь никогда не голодала, не испытывала холод и унижения, ее не били в детстве.
Но мать не любила Марию, и эту рану ей никогда не залечить. Даже в старости, наверное, душе не будет покоя. Что бы она ни делала, на всех ее поступках и решениях лежит печать нелюбимой. И это навсегда. И сама судьба теперь Марии совершать ошибки и глупости, потому что нелюбимых – гонит по жизни боль, а вовсе не желание стать счастливой.