- Я помню его, ты прилетала с ним на похороны мамы.
- Да. Жень, у меня есть фобия, и родилась она недавно.
- Какая?
- Рассказывай ты теперь, может, я ошибаюсь.
- Нино, мама нуждалась в тебе, мне так казалось. Знаешь, она была такой скромной, тихой, совсем на тебя не похожа.
- Женя, она стала такой! Я её не раз звала к себе, она работала в художественной студии преподавателем, стала незаметной с годами, на мужчин не обращала внимания. Про болезнь молчала. Я кое-как у неё вытянула, кто твой отец.
- Ну, боец спецназа, кто же еще. Я в эти байки не верила с начальной школы, в классе было много детей, у кого родители разводились, мы это всё обсуждали с девчонками. Мама же красивая была, Нино, и добрая, и ласковая.
- Не реви, я выпила, мешать не надо мне с таблетками. Я не буду говорить, как я вынесла всё это, не буду, девочка моя. Женатый мужчина был твой отец, преподаватель её, она влюбилась, а он даже и не появился ни разу. Да, и не о нем сейчас.
Нино кивнула.
- А что говорить? Нино, я как-то допустила в своей жизни гостевой брак, нет, не так, я допустила, что в нашей с Богданом постели не просто посторонние, в ней женщины. Чужие бабы. И я это знаю. А еще он назвал меня: «Скучной». А еще..
Женя не могла произнести это, тяжело давались слова.
- Пустышкой.
- Это почему?
- Я не беременею.
Нино закрыла глаза.
- Сколько ты с этим мудаком?
- Десять лет.
- Кошмар! Ты не любишь его, Вишня, ответ прост. Всё по своему соколу тоскуешь?
- Беркутов.
- Значит, не отпустила. Вам было по 19 лет, он разбился - такая судьба, вы любили друг друга, да, и ты идеализировала образ его на столько, что не пускаешь в сердце никого. Вы были молоды, время прошло много уже.
- Знаю, но…всегда сравниваю, уже и придумываю много того, что и не было между нами, ты права, идеализировала, да. Нино, как мне жить? Я словно в панцире каком-то, хочется разорвать его, раскрыться, но будто обстановка не та. Всегда. Не те рядом! Раскрыться хочется перед своими. Работа обязывает еще, меня поставили начальником отдела кадрового администрирования, а жизнь бежит и бежит. Мама говорила, что счастье любит тишину, а в этой тишине так жутко, да и прятать-то нечего.
- Ой, женщина и работа, даже не начинай, от работы кони дохнут, знаешь ли. Обрезать волосы, потому что некогда кудри крутить – это старость, милочка, или неправильная жизнь. Залезть в дресс-код пожизненный и жить с покер фейсом – это преступление против себя. А чтобы нашлись свои, надо сначала раскрыться, девочка моя, впустить в себя своих. Как они попадут, если ты закрытая вся? А счастье…у всех своё, моё вот любит подруг веселых, Бейлис, путешествия, горячие ласки – вот что любит счастье! Поняла? Какая на хер тишина?
Женя закивала.
Женщины замолчали. Женя столько узнала за короткое время, подняла взгляд на бабушку, поняв, почему она решила выложить всё.
- Нино, ты болеешь?
- У меня сердце слабое, Вишенка. Пока колотится. Женя, я хочу тебе кое-что отдать.
- Бабуль, фобия-то какая?
Она махнула, будто уже и нет такой.
- Вишенка, вот.
Нино протянула цепочку с кулоном в форме вишни.
- О, красота какая! Почему не носила, Нино?
- Боялась. Чувствовала, что не моё это. Мне это отдала мама, сказав, что ей это подарил Николас со словами: «В ягоде спрятано семя, его надо посадить там, где твоё сердце, где хочешь пустить корни, где твой дом. Надев кулон и пожелав быть там, где твое место, он может закинуть тебя в неизвестные края». Она побоялась, люди, жившие в то время, находились часто в страхах, её можно понять. У меня не было такого места, Женя, я жила на несколько стран, сердце мое было всегда не в одном месте. Это тебе, девочка моя. Я верю в его магию. Оно словно ждало тебя. Верю, что твоя эта вишенка. Ты сама ведь, как Вишенка, волосы у тебя от прадеда, тебе он эту вишенку оставил, чувствую.
- Нино, а если и я поверю, и мы не увидимся больше?
Нино заплакала.
- Значит, ты будешь счастлива, и так надо. Вспомни, какая ты была открытая со своим Беркутом. Настоящая. Смелая! Не ссы.
Женя прижалась к Нино, смеясь сквозь слезы над словечками, всем сердцем желая больших перемен в своей неудачной скучной однообразной жизни.