Я зло стукнула кулаком по подлокотнику дивана, и с грустью посмотрела за окно, где простирался такой большой, и такой недосягаемый для меня мир. Снова засаднили все ушибы и травмы, как старые, так и те, которыми меня наградила маман, когда доблестные господа полицейские вернули меня домой. Не сильно, чтоб, так сказать, товар не попортить. По лицу не била, но сидеть теперь могу только на одной половине задницы.
Мало того, теперь я находилась под домашним арестом, причем под полным контролем моей маман, которая с моим возвращением взяла на работе отпуск, чтоб, как она выразилась: “Контролировать свою сбрендившую дочурку!”, а на деле изводила меня своими бесконечными претензиями и моральными истязаниями по поводу моей непутевости и бесноватости. И что место мое только в психушке в мягкой комнате. Да, я знаю, когда мне стукнет сорок, и у меня будет своя дочь, которая вынесет мне мозг своим поведением, тогда я вспомню свою добрую мамочку, которая и не била меня, а лишь наставляла на путь истинный, желая только счастья и любви, бла-бла-бла. И ведь взрослые реально потом в это верят. Что наказания необходимы. Что лучше всего понимание входит в голову только через пылающие жаром от порки полушария. Да, чёрт вас всех побери, я соглашусь с этим. Но потом! Через двадцать или сколько там ещё лет!
А еще я целыми днями играла на скрипке. Играла настолько яростно, что возненавидела этот инструмент всем своим нутром. Играла до тошноты, играла так, что на второй день порвала струны. Но мать тут же отоварила меня звонкой оплеухой, от которой перед глазами долго еще летали яркие звездочки. А проклятый инструмент отвезла настройщику. И через час он опять был готов приклеиться к моему плечу, как какая-то пыточная приспособа. Вызвав едва сдерживаемый приступ тошноты и мигрени. Родительница явно поставила себе за цель все-таки свести меня с ума. Раз я добровольно не собиралась преклонить перед ней колени, она просто изводила меня самыми неприятными методами, которыми владела очень и очень профессионально. В конце концов не выдержали соседи. На третий день по батарее постучали из квартиры справа, а затем уже в дверь позвонили живущие напротив, с претензией, что они уже не в силах слушать эту какофонию. Назревал скандал, поэтому мамаше пришлось ослабить свою хватку с этой стороны.
Тогда она просто заперла меня дома. И принялась каждые полчаса заглядывать ко мне в комнату с тяжелым взглядом тюремного надзирателя. Как будто я могла куда-то отсюда деться, или начала заниматься каким-нибудь, по её мнению, непотребством. Лишь раз или два в день она собиралась и уходила в магазин или аптеку, чтоб купить какую-нибудь безделицу. Повезло, что психиатр, к которому меня потащили после возвращения, не прописал мне никаких лекарств, заявив, что не станет калечить здоровую женщину. Женщину...
Да, другую, еще более унизительную процедуру, мне так же пришлось пройти, повергнув своими результатами мою маман в непередаваемый шок. Ах, какие ее грандиозные планы насчет моего очень выгодного замужества я разрушила такой ветреной и скоротечной связью с Ноа. Аж целых два потенциальных жениха и, в особенности, их, такие же, как и моя, взбалмошные мамаши, отвернулись от нас.
Ноа. Мой любимый принц, мой нежный Ноа. Я очень скучала, очень и очень. До слез ночью, до дрожи. Шептала его имя в ночной тишине, в надежде на то, что он сумеет услышать меня сквозь пространство. Сжимала в руке заветный медальончик, который с огромным трудом смогла сохранить, когда мать демонстративно во дворе сжигала мои походные вещи и резала берцы. Да уж, и кто из нас более ненормальный?
Но медальон был безжизненным, сколько бы я не пыталась манипулировать им, и мне оставалось просто засыпать ни с чем, с полными слез глазами.
Но не все в моей нынешней жизни было так печально, по крайней мере у меня было много книг, которые читать я могла безгранично, тут уж мать не мешала мне, да и продолжать учебу, хотя и дистанционно, но я могла, что и делала целыми днями напролет после того, как у меня забрали скрипочную повинность. Правда, список литературы был строго ограничен, чтоб не было желания снова бегать, а уж тем более, фантазировать. Хотя, в данный момент, в руках у меня был третий том “Война и мир”, поэтому мать только мельком заглянула в мою комнату и через минуту хлопнувшая входная дверь известила меня о ее отбытии в магазин.
Я посидела какое-то время, чтоб убедиться, что мать не решила проверить меня на предмет каких-либо скрытых возможностей. Но нет, она не возвращалась. Тогда я быстро встала и подошла к дверному косяку. И да, даже дома у меня был тайник. Нагнувшись, я пошарила рукой где-то у пола, отсоединила кусочек плинтуса и достала из дырки в стене старенький, но очень надежный мобильный телефон. Не спрашивайте, как я умудрялась его заряжать. Уметь надо. Включила его и быстро набрала номерок, который помнила на память: