Воспоминание о потерянном возлюбленном наполнило душу горечью. И весь этот мир вдруг стал избыточен, навязчив, до тошноты.
А ещё в нагрузку к телу самца я получила просто огромный прилив сил, которые сейчас некуда было девать, от слова “совсем”. Представила, каково было Нуару ходить, когда тебя распирает изнутри чудовищным давлением. Похоть. Не психологическая, а самая животная, инстинкт продолжения рода, не сдерживаемый никакими моральными запретами. И вот эта пытка была пострашнее остальных. А ведь рядом, буквально руку протяни, всё время находится самка, с её феромонами, со всеми женскими процессами, бурлящими внутри, которые сама природа поставила на службу привлечения оплодотворителя, того, кто зародит жизнь в её чреве. Всю половую сущность Нуара сейчас неудержимо тянуло к ней. Останавливало меня только то, что тело-то было мое собственное, да и предпочтения, как оказалось, у меня все-таки были чисто женские, и на душе от этого было очень нелегко.
— Сама виновата! Нефиг было над Сфинксом издеваться! — рыкнул Нуар, и снова принялся сооружать косички из моих волос. Второй день он испытывал сильнейший стресс, и тоже страдал от разрыва со своим питомцем. Естественно, его повергла в уныние утрата всех своих способностей. Наверное, так чувствует себя человек, парализованный инсультом. Когда мозг кричит, что надо делать это и то, но тело его не слышит, не долетают крики и приказы до рук и ног. Серая картинка перед глазами, глухота и нечувствительный нос — вот как наверное он воспринимал мир из моего несовершенного тела. Но Нуар не бился в истерике. То ли знал, что это ненадолго, то ли просто был крепок на удар. И я заметила, как он тайком ощупывал новое тело, во всех сокровенных местах руками побывал. Вот же кобель! И почему-то ему понравилось плести косички и хвостики. Я постепенно начинала опасаться за сохранность своих локонов, которые в прежние времена были предметом гордости. Кто знает, вдруг получится всё назад вернуть, а он повыдергает их из головы, наоставляет проплешин.
— Хватит издеваться над моими волосами! — рявкнула я, но в ответ он только недовольно фыркнул.
— Замолчи, я думаю!
— О чем ты можешь думать?! — голос опять сорвался на визг, только на три тона ниже привычного.
— Думаю, что делать в данной ситуации! Ты не понимаешь что ли, что благодаря своей хронической глупости ты натворила такое, что теперь обоим разгребать не разгрести! Так что хватит истерить, не порть мне имидж, пожалуйста, просто посиди и помолчи!
— Да какой молчать?! Какой молчать?! — я чуть ли не подлетела к нему, намереваясь схватить за руку, но словно был готов, вдруг оказался на ногах и отпрыгнул в сторону. — Ты тоже хорош! Мог бы сказать, что эта скотина опасная!
— Я тебя предупреждал! Не раз, тыкал под бок, а тебе по ходу, как раз по боку.
— Ты огрызок придурошный, нормально мог встать и объяснить! — палец мой упёрся в мягкую грудь, я впервые себя тронула так, поэтому сразу отдёрнула руку. Стало неприятно и как-то не по себе. — Ты же просто шипишь и кулаком тычешь. Я твоих намеков не понимаю!
И в сердцах толкнула его ладонями в плечи. Свою ошибку я осознала почти сразу, но было поздно. Как оказалось, сил в моем новом теле было немеряно, а мое родное тельце оказалось для него почти невесомым. Даже такой легкий толчок заставил Нуара кубарем отлететь в сторону.
— О, Боже, прости! — выпалила я и кинулась к нему, но тут меж нами встал горан. Он, наконец, определился, где его хозяин.
Никогда еще я не видела его таким. Загривок зверя топорщился, глаза горели нескрываемой злобой, зубы щёлкнули отчётливо и недвусмысленно, с губ закапала пена. Он глухо зарокотал, глядя на меня, и копнул землю передней лапой.
— Убью! — услышала я четкую фразу в своей голове. Стало по-настоящему страшно. Сердце в груди ворохнулось и подкатило к горлу. И вдруг я ощутила второе биение, более медленное, но не менее гулкое, и с каждым новым ударом оно начинало ускоряться.