Я спешилась и тут же окликнула пробегающего мимо куцебородого мужичонку с бочкой какой-то дурнопахнущей дряни в руках:
— Уважаемый, могу ли я поинтересоваться, в какой мы с моей спутницей городок приехали, и что за праздник у вас тут назревает?
Он даже завис на мгновение от такой постановки вопроса, но тут его оттолкнула плечом грудастая девица, в цветастой рубахе на славянский манер, от которой резко смердело чесноком и не самой свежей рыбой. У меня чуть ли слезы из глаз не выбило от такого амбре.
— Пан заехав в городок, называемый Лесным притулком! — радостно оповестила нас она, неумело пытаясь строить глазки. — А праздник у нас сбирается, день урожая! В сьому годи он особенный, барину нашому купцы заморские пяток лошадок продали невиданных. Посему нам барин три бочки наикращчего вина поставил, да пять быков жирных на закуску. Так шо вы, пане, хорошо прыйхали.
— Дорогуша, а где мы можем остановиться в вашем городке?! — Нуар перебил ее нескончаемый поток, за что был удостоен самого неприязненного взгляда, которые мне доводилось видеть в своей жизни.
— Таверна у нас, “Тихая гавань” ее кличут, там и комнаты для видпочинку, и конюшня для вашого коника. Пройдить по площи до конца, а там направо за куток и будеть таверна.
— Спасибо, красавица! — ответила я и девка расцвела, как сорняк на солнце, а я взяла Аметиста под уздцы, и он достаточно послушно поплелся за мной следом. Понятно, почему он так хорошо слушался раньше Черного. Мне бы тоже не хотелось, чтоб мне рот порвали железом, если буду выпендриваться.
— Красааавица! — передразнил меня Нуар, все еще сидя в седле, когда мы отдалились на достаточно приличное расстояние от этой смердящей особы, хотя, легче от этого мне не стала. Видимо, чеснок с несвежей рыбой были в данном местечке национальным блюдом, ибо ими воняли все встречающиеся у нас на пути.
Я скривилась, глядя на него. Но в этот раз решила, что разумнее будет просто промолчать. Нуар же, как заправский гимнаст, крутанулся в седле, сев задом-наперед, и тронул меня носком сапога за плечо.
— Да я не против, если понравилась, просто в случае чего, чаще вспоминай, что тело мое, а у местных баб в районе лона нет только что жаб, так что думай, хочешь ли ты намотать чего лишнего на хвост или не стоит? — прощебетал он елейным тоном, и я недовольно отряхнула замаранную куртку, не глядя на него.
— Если ты меня считаешь полной дурой, то ошибаешься ты очень сильно. Я может и дура, но держать в руках себя умею.
— Ну-ну, — ухмыльнулся он и лег животом, опершись грудью на круп коня.
— Что за поведение шлюховское? — я недовольно глянула на его развязную позу.
— Ты сама начала этот спектакль, а таким образом мы можем спокойно обсуждать наши дальнейшие действия, без страха быть услышанными не теми ушами. Так что терпи. Лучше я шлюхой буду, чем все дело прогорит. И давай подыгрывай получше!
— Так а они откуда узнают наш язык? — я подняла на него глаза, и носок ботинка снова коснулся моего плеча.
— В этом мире общаются на очень большом количестве языков. Я не уверен, что тут что нет даже тех, кто общается на моем родном чагравском. Так что больше молчи. А сейчас проедем на постоялый двор, и ты возьмешь самую дорогую комнату. А коня отправим в самую дорогую конюшню, а вот дальше по обстоятельствам решим.
Пока я оплачивала деньги за комнату, пока решала все проблемы, размещала жеребца в конюшне, Нуар с наивным выражением лица разглядывал округу, все еще сидя в седле. Да уж, делать вид полной дурочки, для него оказалось полным талантом.
И тут Аметист встрепенулся и пронзительно заржал. Откуда-то со стороны, из-за высокой изгороди ответом раздались несколько таких же пронзительных голосов.
— Ой, лошадки! — захихикал Черный и повернулся ко мне. — Милый, я хочу попариться хорошенько. Попроси баньку истопить.
Сие чудо сфинксового проклятья спешилось, и, искусительно повиливая бедрами, подошла к нам. Сильно повисла на моей руке и, наивно похлопывая глазами, уставилось на меня. В который раз успела удивиться его умению перевоплощаться и подстраиваться. Мне было намного тяжелее, особенно в организме, в котором совсем все стало отвратно из-за этих его поползновений к моему организму.
— Как скажешь, дорогая, — я сдержано улыбнулась, и повернув ее, шлепнул по заду, — беги, отведи коня в стойло.
Он фыркнул недовольный, но промолчал и, схватив, жеребца под уздцы, споро повел в сторону конюшни. Да елки палки, как же ему это удавалось? Почему эта непарнокопытная сволочь слушала его безоговорочно. Я проводила его глазами, со вздохом подняла все наши вещи и пошла осматривать комнату.