— Хочу ушиб посмотреть, — я пальцем указала на его живот и правый бок, на которых красовался приличных таких размеров синяк, исчезающий ближе к паху.
— Всё в порядке, — едва слышно пробурчал он, но полотенце всё же чуть приспустил. Когда только завернуться успел?
Теперь же крепко удерживал его впереди, чтоб я ненароком не сунула руки туда, куда не нужно. А синяки прямо переплелись с одной из его цветных татуировок в форме солнца вокруг пупка, от которого тянулись яркие завитки вниз, скрываясь в складках ткани и дорожке из кудрявых черных волос, тянущихся туда же. Я тронула синяк пальцами, и вздрогнула. Ушиб был чуть выпуклый, что говорили о приличной гематоме. Ничего себе ничего страшного! От прикосновения моего он невольно поджал бок и отстранился. Явно чувствовал боль.
— Насмотрелась? — наконец произнес он и приподнял мое лицо за подбородок. - Юля, перестань гневить беса и беги в комнату, пожалуйста. Со мной правда всё в порядке.
— Красивая тату, кстати.
— Была бы некрасивой, я бы не шел на этот шаг. Иди, пожалуйста.
Я выбежала из помывочной как раз вовремя, в дверь уже колотил слуга, который принес ужин. Пока он расставлял блюда по столу, я все ловила себя на мысли, что не могу выкинуть из головы образ татуированного дискобола, носящего траур по умершей жене. Как так вышло-то? Почему она умерла? Или погибла? Захотелось узнать об этом происшествии прямо до свербячки.
— Не хотите ли еще горячего вина? — простой вопрос слуги вывел меня из раздумий, вернув в реальность.
— Да, если несложно, две кружки. — я уселась за стол и взглянула в небольшое мутноватое окно.
— Непогода усиливается. — бросил вышедший из помывочной мужчина и уселся напротив, и взял в руки кусочек хлеба. — Включай музыку, чего вырубила?
— Не хотела, чтоб местные решили, что мы ведьмаки и не спалили нас на костре.
Нуар хмыкнул понимающе, и мы принялись за еду.
— А что такое великая рыба? — задала я мучивший всё это время вопрос, уплетая рагу из той самой рыбы.
— Ну, это местный аналог ваших земных китов или кашалотов.
Еда застряла поперёк горла и я отодвинула горшочек с едой от себя подальше.
— Блин, не могу я такое есть. Это же несчастное животное!
— То есть кур ты несчастными не считаешь?
— Ну, то куры, а то киты!
— А в итоге это всё еда. Не будешь есть, не будет сил. Раны будут дольше заживать. Так что не выделывайся и ешь.
За окном уже была поздняя ночь, а мы все сидели за столом, слушали музыку и пили горячее вино. Хоть усталость и была достаточно сильной, но спать почему-то не хотелось. Нуар задумчиво глядел на льющий за окном ливень и думал о чем-то своем. А я иногда поглядывала на него, все никак не решаясь задать один единственный вопрос. Решила заходить издалека:
— А давно ты сделал татуировки? — спросила я его и отпила глинтвейна.
— Почти полтора года назад. — коротко ответил он и снова уставился в окно.
— Это когда жены твоей не стало?
— Моя жена умерла почти два с половиной года назад. — он сделал большой глоток и чуть скосил глаза на меня. — Хочешь узнать, как это произошло и не знаешь, как спросить? Спрашивай всегда прямо. Мужчины намеков не понимают.
— Да, понимаешь, я просто слышала от Ноа, что ты живешь отдельно от семьи, что тебя называют Номад — кочевник. Это из-за того же, что жена умерла?
— От того же самого. Я верен семье, но семья убила мою душу, поэтому я не могу находиться рядом с ними.
— Как так?
— Юля, повторяю, если хочешь все разузнать, то просто спроси прямо!
— Как умерла твоя жена?