– Должна быть любима и спать рядом с каким-нибудь маленьким спиногрызом и обоссышем. А мы получаем вот что: Хрюша каждый следующий вечер проводит с новой всей страною желанной соской, с ним мечтает заснуть хоть разок, пожалуй, каждый ребенок, но каждую ночь он проводит в местах, как ты выразилась, хранения реквизитов. Итого: Хрюша спит в одиночестве, хотя и всеми любим.
Андрей глубоко затягивался сигаретой и пристально смотрел в некуда. Алина была поражена тем, что в очередной раз суть, которую вложил ее собеседник в свой пример, была столь явна и проста, но, вместе с тем, глубока и из-за того, что она слишком близко, то попала снова в мертвую зону, не доступную уже для обычного взгляда. Глаза девушки пытались судорожно сконцентрироваться на каком-нибудь предмете в баре или на чем-нибудь на Андрее. Он абсолютно не обращал на тщетные попытки перед ним сидящей, но он чувствовал ее нервозность. Алина, переварив еще раз поданную Андреем информацию, вспомнила, что начинал он с чего-то другого, а история про Хрюшу была лишь примером и затравкой перед главной мыслью. Андрей будто и этого ждал. Он дал собеседнице эти пару минут, эту половину своей сигареты, и когда его внутренние часы ему подсказали «пора», он вновь ожил. Рука стремительно дернулась в сторону пепельницы и тщательно затушила окурок, вторая синхронно поднесла напиток ко рту, и молодой человек сделал еще один глоток из своего стакана, после чего поднял глаза на Алину. Девушка моментально отвела взор, она не переносила и боялась этого взгляда. Он напоминал ей глаза удава, который позволяет своей жертве подойти к себе очень близко и даже забыть о своем существовании, но через мгновение он ее уже душит в своих кольцах.
– Я хочу все закончить,– это прозвучало очень сухо и жестко от Андрея.
– Что? – девушке действительно показалось, что она ослышалась.
– Ты услышала, – слова напоминали выстрелы.
– С чего это ты решил все закончить? – Алина пыталась сохранить хладнокровие и не поддаваться эмоциям.
– Потому что я теряю себя. Я подпустил тебя близко, а ты начала этим пользоваться…
– Да, я вела в некоторых моментах себя, как дура, я тебя не ценила, но потеряв тебя на несколько дней, я поняла, как ты мне дорог. Я не представляю себя уже без твоих глаз, рук, мне страшно одной засыпать,– Алина перебила и начала тарахтеть, путаясь в мыслях. Ее глаза уже осмелели и пытались разбить стеклянный ледяной взгляд Андрея, который не шелохнулся даже если бы рядом раздался залп орудия. – Я сейчас понимаю, что ты такой, какой есть, что я тобой дорожу и хочу, слышишь, хочу о тебе заботиться.
– Остановись. Ты все правильно делала, но я бы переделал. Хотя… Хуйня обратной силы не имеет. Если мы сидим за этим разговором, значит, он рано или поздно все равно бы состоялся.
– И что, это все? Андрей, мы взрослые люди. У нас проблема, мы можем ее решить, но ты от нее уходишь. Я когда-то дала тебе второй шанс, я поверила тебе. Я впервые в жизни изменяла мужчине с тобой, я каждый день рисковала, возвращаясь домой, я начала жить по другому из-за тебя. А ты вот так просто берешь и режешь провода? Дай и мне шанс доказать мои слова, мое отношение к тебе.
– Не вижу смысла. Ты знаешь, моя чуйка меня не подводит. И что дальше? Ты побудешь шелковой неделю-другую, потом ты устанешь играть роль и начнешь расслабляться. Да сам факт, что ты напрягаешься, уже беда и пропасть. А людей ничего не меняет. Нас не меняют даже самые близкие. Короче говоря, баста.
– Андрей, так нельзя. Это не по-человечески. Нельзя так просто взять и сделать вид, что ничего не было.
Андрея начинал утомлять разговор. Он понимал, что главный тезис озвучен, а все остальное – брыкание рыбы на берегу. Он все еще смотрел в глаза Алине и крутил последний раз в воспоминаниях: как у них все начиналось, как ему нравится ее улыбка, как с ней они легко находили общие темы для разговора и как потрясающе она делает минет. Только за это любой другой мужчина готов был бы давать ей бесконечное количество шансов. Но больше всего Андрей заострял внимание на том, что в этой женщине нет ярко выраженных минусов, но он видит моменты, которые сейчас его настораживают, а это значит, что через какое-то время они культивируются в нечто большее, что и начнет вызывать раздражение. Потом он захочет задержаться на работе, спустя еще пару недель он поймает себя на мысли, что домой и вовсе не хочется возвращаться. Его диапазон терпимости рядом с этой женщиной ему виден, а это плохо. Мы всегда идем на компромиссы, но ровно до той точки, когда они не начинают противоречить с нашими базисными жизненными убеждениями. Мы терпим ровно то, что готовы терпеть, а если в глубине души не готовы, но все равно миримся с чем-то, то это рано или поздно все равно прорвет. Тогда зачем ждать это «рано или поздно». Лучше рубить на корню. Его раздражало, что вот и снова он перегорел, хотя ему казалось, что не в этот раз. Его изводило, что снова пришла Рацуха, и она снова права, а ему нечего ей противопоставить. Но, главное, что он не чувствовал себя виноватым перед Алиной. Он как минимум показал ей, как к ней могут относиться, что то, как она живет, ее не приведет ни к чему светлому и счастливому. Он согласился остаться для нее промежуточным, но запоминающимся случаем. Андрей знал, что она когда-нибудь это поймет и про себя его поблагодарит, а пока он для нее «конченый козел».