- У вас случайно ключей от их квартиры нет? - спросила я у бабули.
Соседка сообщила, что моя мамочка ни с ней, ни с кем другим из парадной не дружит, ее тут не любят и будут очень рады, если ее выселят. Я попросила у бабки дать мне ее собственные ключи - вдруг подойдут - и решила попробовать свои собственные. Только взглянув на замок, я знала, что тут сгодится любая проволочка, но при бабке ковыряться не хотелось.
На мое счастье подошел бабкин ключ от почтового ящика.
- Им замки не нужны, - заявила она. - Им все равно беречь нечего. И воры к таким не пойдут. Чего у них брать-то? Воры-то теперь умные.
Откуда бабка знала про то, какие воры теперь и какие были раньше, я уточнять не стала. Для отвода глаз я записала фамилию, имя, отчество и телефон соседки и сказала, что в случае необходимости наш комитет свяжется с ней. Вдруг нам понадобится какая-то информация, а ездить сюда неудобно, на телефонные звонки граждане не отвечают... Соседка с радостью выразила готовность предоставлять нашему комитету любую необходимую информацию - только бы мы этих алкашей выселили. Я прошла в квартиру. Бабке, как я видела, очень хотелось пойти вместе со мной, но мне ее присутствие было совсем ни к чему. Я не сомневалась, что она будет стоять на лестнице, приложив ухо к двери, или слушать из своей комнаты, прижав ухо к стене. Пусть слушает. То, что мне нужно, я скажу на кухне, тихо и на ухо мамочке.
Стоило мне открыть дверь, как мне тут же ударил запах мочи из незакрытого туалета. Хотя в квартире были открыты окна и на кухне, и в комнате, запах дешевой бормотухи и какой-то затхлости не улетучивался. Справа от входной двери была прибита вешалка, на которой висели какие-то старые пальто. Ни туалет, ни ванну, казалось, никогда не мыли. С момента переезда уж точно. А ведь когда мы жили все вместе, мать поддерживала порядок в доме. Или это отец ее заставлял?
Я надела специально приготовленные тонкие резиновые перчатки и заглянула на кухню. Грязная, по всей вероятности, никогда не мытая плита в дальнем левом углу, незакрытое помойное ведро, от одного вида которого у меня к горлу подступила тошнота, остатки нехитрой закуски на столе, три табуретки - и горы пустых бутылок.
В комнате мамочка с сожителями уже успели учинить пожар. Может быть, даже не один. Обгорели занавески и две стены, правда, несильно, но тем не менее. Единственная тахта тоже пострадала, но спать на ней еще было можно. По крайней мере, в этот момент на ней лежали две фигуры в одежде - мужская и женская. Еще один мужичонка сладко посапывал под грубым деревянным столом, положив под голову пиджачок. На столе тоже были остатки пира, гора окурков в тарелке - и бутылки, бутылки, бутылки. "Да тут целое богатство, - подумала я. Интересно, на какую сумму можно их сдать?" Сдачей бутылок я никогда не занималась, просто выставляя их на лестницу, так что цен на стеклотару не знала.
Бегло осмотрев этикетки, я узнала знакомые. Здесь была продукция по большей части из запасников Вахтанга Георгиевича. Так вот для кого дорогой господин Чкадуа изготавливает пойло, для моей дражайшей мамочкой и ее сожителей.
Моего присутствия никто не заметил, троица продолжала сладко посапывать, хотя ложиться было еще рано. Но у мамаши с друзьями был свой режим. Ладно, надо будить. Времени у меня не так много.
Я направилась к тахте, задела по пути за колченогий стул, чертыхнулась, стул с грохотом упал, но никто из троицы на шум не отреагировал. Вначале я для порядка потрясла мамашу за плечо, но не тут-то было. Она промычала что-то невнятное, попыталась меня оттолкнуть и снова погрузилась в забытье. Тогда я решила использовать старый испытанный способ. К мамочке я заявилась с подарками. Все-таки родная дочь, негоже к родительнице с пустыми руками приезжать. Вахтанг Георгиевич меня по моей просьбе обеспечил товаром. Чкадуа, конечно, хотел мне что-нибудь высококачественного предложить, но я пояснила, что дама, для которой это предназначается, качество все равно не оценит - это во-первых, во-вторых, ее организм качественную продукцию может и не принять, да и бормотуха ей как-то роднее и привычнее. Вахтанг Георгиевич выделил мне три пол-литровые бутылки из серии фирменных "коктейлей" Вадика с Ленькой.
Я отвинтила пробку первой попавшейся бутылки, извлеченной из моей сумки, приподняла мамашу за шиворот (чтобы не захлебнулась), поднесла горлышко ко рту - и стала ждать реакции. Испытанное средство подействовало. Не открывая глаз, мамаша подняла руку, ловко ухватилась за бутылку - и начала заглатывать содержимое как воду. Выпив половину, она наконец разомкнула веки и не совсем ясным взором уставилась на меня. Родную дочь мамаша не узнала.
Я не стала терять времени и заявила:
- Вставай и пошли на кухню. Разговор есть.
- А? Чего?.. - промычала мамаша.
Я показала ей содержимое сумки. Этот аргумент подействовал лучше всего. Мамаша тут же поднялась и, пошатываясь, двинулась за мной. Я плотно прикрыла дверь в комнату - на всякий случай. Вдруг все-таки хахали проснутся?
- Погоди, пописаю, - сообщила мамаша и направилась в туалет.
Я тем временем зашла на кухню и встала у раскрытого окна, чтобы не потерять сознание от запаха, исходившего от помойного ведра. Я старалась ни к чему не прикасаться - все в кухне было замызганным, над головой жужжали мухи и какие-то мошки. В компании с тараканами эта компания питалась остатками закуски на давно не мытых тарелках. По стенам ползали различные домашние насекомые... Я не понимала, как можно жить в этой помойке. Я лично всегда любила чистоту. Да, в общем, раньше и у нас в доме было чисто. "Или это отец требовал от матери соблюдения порядка? - опять подумала я. - И как человек мог так опуститься, тем более женщина?"
Наконец появилась мамочка и плюхнулась на табуретку рядом с плитой. Я стояла напротив входа в кухню у раскрытого окна, плита находилась в дальнем углу, так что мы оказались напротив друг друга.
- Наташа? - удивилась она.
Вот это да! Неужели узнала? Или забыла, как я выгляжу на самом деле, а увидев холеную высокую девушку, появившуюся у нее в квартире, пусть и рыжую, пришла к выводу, что это могу быть только я. У меня были сомнения, признаваться ей или нет. Пока я думала, мамаша продолжила:
- А тебя туг искали.
- Кто? - спросила я.
- Да мужики какие-то молодые. Выпить нам принесли. Много выпивки притащили. Все допытывались, где ты. У меня, у Витьки с Сашкой. Я сказала, что не знаю, ты ко мне не заходишь. Ты поэтому пришла? Не бойся, я не сказала, где ты живешь.
Можно подумать, они этого не знают. Знают получше тебя. Просто проверяли все возможные места, но, познакомившись с тобой, дорогая мамочка, явно решили, что я с родительницей связь не поддерживаю и туг прятаться не могу.
- А как там Андрюша? - спросила мать, - Вы меня совсем забыли. Хоть бы заехали иногда... Дай еще глотнуть-то.
Я протянула ей открытую бутылку, глядела на мать и думала, что с того времени, как я ее видела в последний раз, она постарела лет на двадцать. Просто старуха, сухая, жилистая, вся седая, опустившаяся. Одно хорошо - полнота мне не грозит. Опять же если верить в наследственность.
- Деньжат не подкинешь? - спросила мать.
- Взамен на информацию, - ответила я, не желая терять время.
Мамаша посмотрела на меня довольно осмысленным взглядом.
- Где ты брала яд? - Я глядела ей прямо в глаза. - Которым отравила отца.
Мамаша расхохоталась и долго не могла успокоиться.
- Тоже кого-то травануть решила? Мужик тебя бросил? К другой стерве ушел? И от тебя, от красивой? Это все не просто так, Наташка. На нашей семье проклятие. Родовое проклятие. На семь поколений.