Сергиенко слушал меня, открыв рот.
- Подожди-ка, подожди-ка. Я чего-то не понимаю. Наверное...
Викинг глубоко задумался, потом решил уточнить:
- Так ты бросилась в бега, потому что Дубовицкий решил заполучить тебя в свой гарем?
- Да, Волошин проиграл меня ему в карты. .
- М-да, - только и сказал Сергиенко, а потом вдруг спросил: - А при чем тут бывший кагэбэшник и этот латыш?
- Дядя Саша - мой сосед, а девушка Мариса - Рута - тоже была в гареме.
- И вы все ищите Дубовицкого? - уточнил Сергиенко.
- Зачем мне его искать?! - заорала я. - На черта он мне сдался?! Утоп бы он где-нибудь в Эгейском море, я была бы счастлива до беспамятства!
- Но почему все-таки вместе с тобой путешествуют Марис и дядя Саша? не отставал Сергиенко, неудовлетворенный моим ответом. - И еще какой-то грузин.
- А это вы у них спрашивайте.
- А тебе-то они что говорят?
- Ничего я ни у кого не спрашивала, - я вела себя как истеричка. - Меня уже давно научили не задавать лишних вопросов. И мой предыдущий, и все предшествующие. Много будешь знать - не дадут состариться, - это я еще в отрочестве усвоила. Возят меня по разным странам - и возят. Я загораю, отдыхаю, английский учу. Что вы от меня хотите?
Наверное, Сергиенко решил, что я просто ветреная особа, живущая за счет мужчин. В некоторой степени он был прав. Викинг сделал еще одну попытку:
- Но неужели ты не поинтересовалась... Тебе что, предложили просто куда-то поехать?..
- Ну конечно! - воскликнула я, как само собой разумеющееся. - Марис предложил мне поехать вместе с ним в Латвию, а потом в Финляндию. Это был наиболее приемлемый вариант. Волошин проиграл меня Дубовицкому, мне нужно было смотаться из города.
Я потупила глазки. Сергиенко, пожалуй, решил, что перестарался, мобилизуя своих орлов на захват меня в плен. Наверное, подумал, что допустил какую-то ошибку в своих рассуждениях.
- А что ты знаешь про Лилю? - перевел он разговор на другую тему - ту, которая, наверное, волновала его больше всего. Ведь он явно ищет Дубовицкого не для задушевной беседы.
- Она была в гареме, - начала я и пересказала услышанное в свое время от Мулатки и Руты, а также описала штурм особняка Дубовицкого.
Выслушав меня, Виталий Станиславович процедил сквозь зубы, что лично придушит этого мерзавца. Я выразила желание помочь ему в этом.
- Рута - девушка Мариса? - уточнил Викинг.
- Да.
- Тогда почему он позвал тебя вместе с собой в Латвию, если вызволил свою Руту? Тоже гарем решил основать? - Сергиенко внимательно смотрел на меня.
- Да какой сейчас от Руты толк? Ее же наркотиками накачивали. Ее лечить надо. Если вообще вылечат.
Викинг уточнил, в самом ли деле Рута находится в Мадонском районе Латвии. Я подтвердила и поинтересовалась, его ли ребята приезжали туда ночью.
- А про это ты откуда знаешь? - Сергиенко прищурил глаза.
- Я не знала. Но вы это сами только что подтвердили.
Я не поскупилась на описание случившегося с Валей и Ниной, пояснив, что именно поэтому мы и уехали из Латвии, не желая оставаться в таком опасном месте. Новость об изнасиловании была для Сергиенко неожиданностью, а его реакция - ужасной. Вернее, она такой и должна была быть. Нормальная реакция отца, дочь которого покончила с собой, потому что над ней так же издевались какие-то подонки. Неужели парни считали, что Сергиенко это им спустит? Или думали, что он никогда не узнает о том, что они сделали ночью? Или решили, что с незнакомыми девчонками им можно делать все, что вздумается? С незнакомыми, небогатыми, случайно встреченными? Правда, если бы Лиля оставалась жива и здорова, Виталий Станиславович мог и не отреагировать так бурно, только отчитал бы за то, что вляпались в историю, нити от которой могут потянуться к нему. Он просто принял бы меры, чтобы случившееся не связали бы ни с ним, ни с его людьми.
Первой фразой Сергиенко после моего сольного выступления была:
- Не может быть! Не может...
Он произнес эти слова шепотом. Мне почему-то показалось, что у него в эти мгновения перед глазами стояла Лиля. Вначале - живая, а потом - та, которую он нашел... Услышанное всколыхнуло его в первую очередь как отца. Я же еще подлила масла в огонь, считая, что орлы Сергиенко заслуживают самого жестокого наказания:
- Может, Виталий Станиславович, еще как может. Получается, что вы послали своих людей за насильником вашей дочери, а они тем временем сделали то же самое с двумя другими девчонками. То же самое! Девчонки умерли. Обе!
Сергиенко выдал такую тираду, что даже мои уши, слышавшие немало русских народных выражений, свернулись в трубочку, потом резко замолчал и прикрыл глаза рукой. Наверное, он снова видел Лилю... Затем Виталий Станиславович распахнул дверь и заорал:
- Блоха! Ко мне!
Один из накачанных молодцев тут же вылетел из комнаты, где сидел с приятелями, подскочил к шефу и вытянулся по стойке "смирно".
- В Латвии был?! - Вопрос Сергиенко прозвучал как утверждение.
- Да, шеф...
Блоха ответил не очень уверенно - я почему-то ожидала услышать что-нибудь типа "так точно", но он явно заподозрил что-то неладное, бросив взгляд на меня.
- И чем вы там занимались? - продолжал допрос Сергиенко. - Зачем я вас туда посылал, мать вашу?!
Блоха стал нагло врать, заверяя шефа, что не видел ночью никаких молдаванок, как и все ребята, среди которых он был старшим. Из Латвии остальные отправились назад в Питер, не имея финских виз, а Блоха - в Финляндию, где его уже ждали другие орлы из сергиенковской команды.
Я не в силах была сдержаться и вступила в разговор. Из комнаты появились остальные парни, находившиеся в доме. Они прислушивались к происходящему, не произнося ни звука, а только переводя взгляды с шефа, щеки которого горели нехорошим румянцем, на меня, а потом на своего приятеля. Наверное, они не могли решить, кто из нас врет - Блоха или я. Трудно сказать, в чью сторону они склонялись, если, конечно. Блоха не хвастался своими подвигами.
Допрос нас с Блохой не удовлетворил Виталия Станиславовича, и он отправился звонить, прихватив меня с собой. Я завернулась в одеяло и последовала за ним в комнату, где стоял телефон. Мой совет поговорить с Марисом Шулма-нисом, запертым в этом же доме, он оставил без внимания.
Блоха смотрел на меня с такой ненавистью, что если бы взгляд мог убивать, то меня на этом свете уже не было бы. Правда, я ответила ему таким же взглядом. Наверное, он понимал, что его ждет, если Викинг все-таки докопается до правды - реакция шефа недвусмысленно подсказывала это. Виталий Станиславович сел за телефон, Блоха попытался опять сказать, что "эта сучка все врет". Сергиенко велел ему замолчать. Блоха заткнулся, молчали и остальные.
Викинг не выгонял никого из комнаты, наоборот, даже включил громкую связь, чтобы его подчиненные все слышали.
Телефонные разговоры перемежались долгими паузами, когда мы ждали, чтобы перезвонили нам. В эти периоды Сергиенко молча курил, не разговаривая ни с кем, глядя в одну точку. Мне опять казалось, что он видит Лилю... и то, что с ней делали... и что она потом сделала с собой. Остальные тоже не решались произнести ни звука. Каждый телефонный звонок был словно взрыв бомбы.
Первым пришло подтверждение из Латвии. Не знаю уж, с кем там связывался Виталий Станиславович, но, судя по акценту, это был какой-то латыш, сообщивший о гибели двух молдавских девушек, следах, оставленных двумя разными машинами, последних словах Нины, сказавшей, что насиловавшие ее парни были русскими и что они, не удовлетворившись одним разом, вернулись снова. Их было четверо.
Услышав это, Сергиенко молча повернулся к Блохе и посмотрел на него своими холодными голубыми глазами, которые в эту минуту напоминали два кусочка льда. Не хотелось бы мне оказаться на месте этого молодца, который, как я понимала, вскоре будет раздавлен, подобно существу, в честь которого он почему-то получил свое прозвище.
Другие парни как бы отодвинулись от Блохи, понимая, что лучше держаться от него подальше, чтобы не попасть под горячую руку шефа.