«Зачем я убиваю себя собственными руками? Что я натворила? Почему мне надоела жизнь? Зачем я нажила горе своим безрассудством? Ныне кто же потушит огонь моего сердца? Что спасет меня от моих несчастий? Когда мне удастся обрести цель жизни? Меня неотступно преследует жестокая судьба. Горе мне! Кто, кроме меня, мог стать себе врагом и губить себя? Кто может исправить зло, которое я сама себе причинила?»
Затем она сказала кормилице:
— Ты видишь, что со мной случилось? Разве бывало, чтобы, когда бог давал человеку желанное, тот в невежестве и безумии, себе же на горе, отвергал желанное? Кто другой мог родиться под моей звездой? Мое счастье подошло к моим дверям, а я, глупая, прогнала его. Я держала чашу бессмертия и, опьянев от счастья, уронила ее. Прах от порыва черного вихря окутал меня. Горе обрушилось на меня, как ливень из темной тучи; мое сердце испытало в сто раз больше страданий, чем выпало дождя и снега в эту ночь. Я сама пошла навстречу несчастью и погасила свою же свечу! Мне остается один выход: обратиться к тебе за помощью.
И она продолжала:
— Встань и скорей догоняй Рамина, схвати поводья, останови похитителя моей души и скажи ему:
«О жестокий, разве бывает любовь без обид? Человек всегда живет надеждой, и влюбленный может многое вытерпеть от своей подруги. Ты поступил так, слушаясь голоса разгневанного сердца, а сказанное мною было сказано в шутку, чтобы испытать тебя. Нет влюбленных, с которыми не случалось бы что-нибудь подобное. Кто бы любил такого друга, который не может слышать ни одного укора? Если я огорчила тебя только словами, ты обидел меня твоими поступками. Если ты совершил такие поступки, то почему я не могла ответить на них хотя бы словами? Если ты так поступал, почему ты думаешь, что я должна была молчать?»
И она добавила:
— Задержи Рамина до моего прихода, и тогда я попрошу у него прощения.
Кормилица кинулась догонять Рамина, а Вис последовала за нею, охваченная страстью, горем и нетерпением. Охваченная любовью, она не обращала внимания ни на ветер, ни на холод, и хлопья снега казались ей лепестками розы.
Кормилица остановила Рамина и стала с ним говорить. Затем прибыла Вис. Она дрожала от холода, а снег казался синим по сравнению с белизной ее тела. Ночь отступала перед ее ликом, а земля благоухала ароматом ее волос. Для Рамина словно снова взошло солнце. Вис подошла к нему; жемчуга падали из ее глаз, как град с неба. Она сказала Рамину:
— О светоч героев! Разве ты не помнишь о том, как ты раньше поступил со мной и как опозорил? Разве этого не было тебе достаточно? Ныне ты снова позоришь меня! Я знаю, что ты меня не стыдишься, но почему ты не боишься бога? Суди сам: ведь сердце каждого человека столь же чувствительно, как твое; человеку больно, если друг обижает и печалит его. Каждый человек стремится к желанному. Чем больше он получает, тем большего он добивается. Насколько ты сейчас недоволен мной, настолько же и в еще большей мере я огорчена тобой. Если тебе что-либо дорого, то пожелай, чтобы хоть доля его досталась и другим. Судьба не покровительствует только одному: она то на моей стороне, то на твоей. Если с твоим врагом случится то, что ты хочешь, то и с тобой может случиться то, что он хочет. Зачем такой жестокосердный, как ты, должен сердиться из-за одного шутливого слова? Взгляни, что ты сделал со мной, и вспомни, как ты обращался со мной! Как ты опозорил меня! Не потому ли ты проклинал меня, что я знала о твоих проступках? Ты прибавил бремя разлуки к моему горю. Тебе казалось недостаточным то, что ты нарушил клятву и покинул меня, ты еще женился на другой и блаженствовал с нею.
А если все это тебя устраивало, то зачем ты написал мне вдобавок такое оскорбительное письмо и еще поносил мою кормилицу? Что ты выиграл от того, что так поступил с нами? Если у тебя не было стыда, когда ты так обращался с возлюбленной, ты бы хоть постыдился клятвы, которую дал мне, говоря; «Пока я жив, я не нарушу своей клятвы».
Если ты мог клясться и нарушать клятву, почему я не имела права упрекать тебя? Зачем ты совершил такой поступок, что одно напоминание о нем кажется тебе оскорблением? Разве ты не слыхал, что злодеяние становится еще более позорным, когда оно усугубляется упреками? Злодеяние тем тягостно для преступника, что люди вечно напоминают ему о нем. Раз ты не выносишь упреков, зачем ты совершал злодеяние? Будь осмотрителен и не делай сегодня то, что надлежит сделать завтра. Если ты нападешь на кого-либо и осилишь его, то, конечно, он тебе все же чем-то отплатит. Если ты бросишь в него чашу, то он может бросить в тебя кувшин; если посеешь зло, то пожнешь зло; если ты скажешь что-либо плохое, то и услышишь плохое; за то, что ты творил, ты и получил отплату, и на свои слова получил достойный ответ. Причиняющий зло не избегнет возмездия.