Ныне я вздыхаю, ибо причина моего горя поведение возлюбленного, которому я доверяла. Я отдала тебе сердце и поклялась в верности, а ты отплатил мне вероломством. Как могло твое сердце причинить мне столько печали и боли? Разве моя кормилица не любила тебя, как моя мать? Разве ты не был для нее дороже всего? Разве твой стан не казался ей кипарисом? Разве она не радовалась тебе? Разве лицезрение тебя не было для нее надеждой и силой? Ты сделал и ее несчастной из-за меня. Друг мой, даже этого упрека достаточно, чтобы все называли тебя злодеем. Что бы сказал тот, кто прочел бы наши письма и узнал о наших чувствах? Не скажут ли, что она была постоянна, но искала любви у непостоянного человека? И, несомненно, скажут о тебе: он дурной человек и злодей, потому что покинул ее, преданную и верную ему до смерти.
Я окончила это письмо, хотя я не поведала и сотой доли своих жалоб. У меня великая жалоба па судьбу, но я не в состоянии рассказать даже ее тысячной доли. Моя жалоба неисчерпаема, и напрасно я пытаюсь ее высказать: изнеможение меня охватит раньше, чем я успею ею поделиться. Я пойду умолять всевидящего. Я пойду к вратам его чертога, в котором не встретишь ни привратника, ни придворного. Я буду молить о свете его, но не тебя. Я буду искать утешения у него, а не у тебя. Он сам откроет мне ту дверь, которую он Закрыл. Я потеряла надежду на все, кроме него, ибо без его помощи мне нет спасения».
56.
ДЕВЯТОЕ ПИСЬМО ВИС К РАМИНУ
«Сердце мое полно огня, а душа дыма, стан мой стал тонок, как волос, а лицо окрасилось в золотой цвет. Каждую ночь я падаю ниц пред господом и жалуюсь ему на судьбу. Мой стон поднимается до небес, и звезды внемлют ему. Я плачу, подобно весенней туче, и жалобно кличу, как куропатка; слезами своими я смываю темноту ночи; я превращаю землю во влажную глину до хребта той рыбы, на которой стоит земля. Я волнуюсь, как море от ветра, я дрожу, словно ива от ветерка. Я вздыхаю с такой сердечной болью, что луна, жалея меня, сбивается с небесного пути. Из моего печального сердца исходит столько темного дыма и тумана, что ими заполнено все пространство от горы до горы.
Так, посрамленная, подавленная, несчастная, сраженная горем, с плачущими очами и бледным лицом, с запекшимися губами, я умоляю: «О творец, беспечальный, милосердный, всемогущий, великий! Ты сила слабых, ты помощь и спасение бедных и угнетенных! Нет никого, кроме тебя, кому бы я доверила свою тайну. Я взываю к тебе о помощи; ты знаешь, как я поражена горем, ты знаешь, как связан мой язык. Я молю тебя и у тебя ищу утешения. Спаси душу мою от горя, сними с моего сердца оковы разлуки. Обрати ко мне сердце того жестокосердного: заставь его вспомнить прежнюю любовь ко мне, заставь его пожалеть меня. Надели его таким же бременем, какое отягчает меня, бременем, что тяжелее горы. Либо приведи его ко мне таким путем, либо направь меня к нему твоей милостью. Устрани между нами путь непостоянства; путь же к горю закроется лишь тогда, когда я его увижу. Ты охрани его, боже, от всех несчастий и не посылай ему иного горя, кроме любви ко мне. Не насылай на него бед и несчастий. Если ты не допустишь меня вновь видеть его, знай, что я уже пресытилась жизнью без него. Пусть мои дни прибавятся к его дням. Если я должна быть разлучена с ним, то лучше мне не иметь жизни, а ему иметь две».
О мой желанный, доколь мне стонать, жалобно вздыхать и плакать? Я уже не в силах. Я не могу больше писать тебе письма. То, что мне хочется сказать тебе, неисчерпаемо. Что бы я ни написала тебе, никто не осудит меня за это, ибо сердце мое сожжено тобой. Если я пожалуюсь скалам на твои поступки, то и они начнут плакать. Меня жалеют камни, но меня не жалеет твое сердце. Даже камни имеют больше сострадания, чем твое сердце.