Затем я раскаивался в содеянном, воздавал ей тысячи хвалений и уста мои не отрывались от уст возлюбленной. Как приятно было разнообразие в наших отношениях: иногда мы обменивались нежностями, иногда хмурились, иногда сердились друг на друга, порой шутили, слезы сменяли смех; мы предавались объятиям, сплетались наши кудри. А порой, когда она гневалась, я готов был стать вероотступником, лишь бы смягчить ее сердце. Если я претерпевал пытку из-за хмурых взглядов ее нарциссов, потом я получал взамен радость от ее роз. Меня ничто не трогало, кроме любви. Если кому-либо досталось счастье обладать такой возлюбленной и опьяниться такими ласками, тот не должен вздыхать от сердечной боли и жаловаться на согбенную спину. Пока я был весел сердцем, я превосходил всех влюбленных в удовлетворении своих желаний, как лучший игрок в мяч. Уста моей возлюбленной дарили мне розы, а волосы ее источали мускус. Изнеженный, я говорил так: «Я болен и слаб, я сделался трусом из-за любви, я жалок и несчастен, боясь разлуки». Ныне же меня огорчает то, что я лишен прежнего несчастья, ибо теперь, поистине, я жалок и несчастен.
59.
РАФЕД РАССКАЗЫВАЕТ ДОЧЕРИ О ВЕРОЛОМСТВЕ РАМИНА
Однажды, когда Рафед вернулся с охоты и вошел к Гуль, он поведал дочери тайну Рамина и рассказал ей следующее:
«Рамин одержим бесом, он выявил свое вероломство и тайны своего сердца. Он отринул твою любовь. Если даже он привяжется к тебе и ты будешь верно служить ему до скончания веков, все же он будет подобен ядовитой змее: когда змея захочет жалить, она никак не может удержаться. Горькое дерево приносит горькие плоды, сколько бы мы ни поливали его сахарной водой. Если сплавить медь и свинец хотя бы тысячу раз, они не примут цвета золота, и если тысячу раз плавить в огне медь, она все равно не станет цвета молока. Если ты знала о его похождениях, можно лишь удивляться, что ты сочеталась с ним как с супругом. Непостоянному человеку не следует доверяться. Сердце Рамина полно чрезмерной гордости и жестокости, он похож на льва. Искать у него справедливости и ожидать, что на солончаке вырастет плодоносное дерево — это одно и то же. Зачем ты вышла замуж за непостоянного человека, зачем ты доверилась клятвопреступнику? Зачем ты ожидала сахара от желчи? Но раз таково было божье предопределение, всякие рассуждения никчемны и сетования бесполезны…»
В это время Рамин вернулся с охоты. Он был похож на раненого, загнанного зверя с помутневшим взглядом. Он был печален, сердце его было переполнено кровью, а лицо омыто слезами. Он и на пиру был подобен живому трупу. Жена его Гуль сидела напротив. Красотой лица она могла опечалить любую красавицу. Стан ее был строен, как стрела, а лицо, на котором цвели розы, было подобно луне. Кто бы ни взирал на нее, — отдавал ей сердце, а сердца любовавшихся пожирались огнем. Но эти ее качества Рамину были столь же не нужны, как мускус мертвецу. Он был лишь опустошенным телом, у него не было больше сердца. Он вздыхал поминутно, и слезы навертывались у него на глаза. Сердце его дрожало, и он не мог произнести ни слова. Ему опротивела всякая радость из-за тоски по Вис. Он ни на кого не обращал внимания и думал, что никто не знает тайны его сердца. Сердце его заливалось слезами, и он говорил себе так:
«Что может быть приятнее встречи влюбленных? Все это веселье и царский пир так опротивели мне, что я уже не ощущаю себя живым. А моя жена думает, что я веселюсь. Она не знает, что я переживаю в разлуке с Вис. Она не знает как я стражду и как мысли о ней терзают меня! Вис думает, что я забыл ее. Ей кажется, что Рамину хорошо и без нее, что он забыл ее любовь, что он веселится, что он забыл данную им клятву и ее самое. Как она может уважать меня, так рассуждая? Как я посмею взглянуть на нее, омрачивший свою душу и отвергший любовь и веру? Кто сможет уверить ее в том, что я испытываю даже при такой короткой разлуке?! И какой я могу дать ответ богу и ей, если я вручил другой сердце, раньше отданное Вис?!