Долго задерживаться в тамбуре Юрка не стал. Он подергал и потолкал и правую и левую дверь, но открылась только та, что была прямо по курсу.
Здесь Таран испытал некое разочарование, ибо оказалось, что за дверью, как и предупреждала наклейка, находится небольшая лестничная площадка, но лестница вела только вниз, а вверх и в другие стороны хода не было. К тому же на грязно-зеленой стене прочитывалась вылинявшая надпись «Бомбоубежище», не обновлявшаяся, поди-ка, со времен вьетнамской войны. А Таран знал, что в советских бомбоубежищах обычно не бывает больше двух выходов. И ежели один такой, как этот, то второй скорее всего спрятан под каким-нибудь бетонным колпаком во дворе, чтоб его при ядерном ударе не завалило обломками госпиталя. Соответственно, ловить тут нечего и наверх отсюда никак не попадешь.
Однако, поразмыслив минутку, Юрка все же решил заглянуть вниз. Потому что ему показалось, будто он совсем уж плохо подумал о проектировщиках госпиталя. Все-таки здешнее бомбоубежище, наверно, предназначено для спасения больных и раненых, а раз так, то какой-нибудь вход в него должен быть и непосредственно из здания госпиталя, представить себе, что при воздушной тревоге неходячих больных начнут на носилках вытаскивать — в том числе и с пятого этажа! — через главный вход, а потом обегать с ними стометровку вокруг корпуса, было трудновато. А госпиталь, по самым грубым прикидкам, был рассчитан на тысячу коек, причем в военное время туда наверняка можно было напихать вдвое больше. Пожалуй, пока всех перетаскаешь, и война кончиться успеет…
По тускло освещенной лестнице Таран спустился на два марша вниз и оказался у массивной бронированной двери толщиной сантиметров в тридцать. Она была открыта настежь и даже пристегнута к стене железной цепью, наверно, для того, чтоб случайно не захлопнулась. Через проем двери просматривался не очень длинный коридор, освещенный тремя лампочками в матовых плафонах. В коридоре Юрка разглядел пять дверей — четыре обычные, деревянные, по сторонам, и одну железную, бронированную, в дальнем конце. Но, в отличие от первой, дальняя железная дверь была закрыта.
Из-за деревянных дверей слышались шаги, невнятные, но, кажется, женские голоса, изредка брякало что-то стеклянное.
Таран, стараясь ступать потише, пошел по коридору. Он надеялся, что дальняя стальная дверь открывается. То, что через деревянные двери он не найдет выхода на верхние этажи, подразумевалось как-то само собой. К тому же на ближней правой двери он увидел табличку: «Зав. лабораторией». На двери напротив значилось: «Прием анализов», на остальных никаких табличек не было.
Когда Юрка добрался до закрытой железной двери, то понял — облом. Похоже, что эта дверь была не только закрыта, но и заварена примерно в пяти точках. Не иначе, кто-то решил, что вечный мир уже обеспечен и бомбоубежище как таковое больше никогда не понадобится.
Впрочем, теперь эти стратегические вопросы Тарана не интересовали. Надо было наплевать на свою дурацкую затею и выходить отсюда поскорее, пока какая-нибудь из теток не выглянула в коридор. Еще подумают, будто он чего-нибудь стырить хочет. Уж во всяком случае, обругают, а глотки у этих вольнонаемных служащих Российской армии ужас какие громкие.
Таран благополучно вернулся к первой стальной двери и уже собирался подниматься по лестнице, как вдруг услышал легкий скрип двери наверху, той, что была отделана рейками и выводила в тамбур. Недолго думая, Юрка, стараясь, опять же, не производить шума, спрятался под нижним лестничным маршем. Пожалуй, именно в этот момент у него впервые появилось ощущение, что ему грозит более серьезная опасность, чем быть просто обруганным и с позором изгнанным из подвала на свежий воздух…
Дело в том, что сверху громко и тяжело затопотали подметки крепких ботинок. И, что особо неприятно, Юрка услышал характерное бряцанье автоматных антабок. Этот звук он бы хрен перепутал с каким-нибудь другим. Человек пять вооруженных людей, не меньше, в несколько прыжков преодолели лестничные марши и ворвались в коридор. Таран рискнул высунуть полглаза и посмотреть.