Таран допускал и вариант с наркотиками — медицина всегда к ним близка. Или, допустим, к спирту. Но отпускают их лекарям в таких мизерных количествах, что опять же заваруха не стоила свеч.
Впрочем, вся эта каша еще не успела утрястись у Тарана в мозгах, как со стороны взорванной двери послышался приближающийся топот ног. Причем на сей раз топотало гораздо большее число людей. Кого-то при этом, как показалось Юрке по звуку, волокли под микитки. Этот же гражданин мычал — не иначе рот кляпом заткнули или пластырем заклеили! — и упирался, но на эти протесты внимания не обращали. Еще двух — судя по звуку каблучков, женщин — подгоняли пинками и тычками. Еще несколько человек шли более-менее самостоятельно, но тоже под конвоем. Вся эта орда — Тарану показалось, что по коридору пробежало не меньше дюжины! — стала взбираться на лестницу. Юрка все это время сидел не высовываясь, потому что хорошо понимал, что без оружия он мишень — и ничего больше.
Наверняка эти дяди сюда пришли не для того, чтоб свидетелей оставлять.
— Оставь им тут «черемуху» на память! — это были первые более-менее членораздельные слова, которые Таран услышал за эти четверть часа.
Хлоп! — тот, кому велели, зашвырнул в дальний конец коридора химпакет. Сквозняк потянул желтый дым по коридору, он стал частично втягиваться под двери комнат лаборатории, но основное облако волной приближалось к лестнице.
Юрка понял, что газ вот-вот достанет его. Конечно, если это действительно «черемуха», то через какое-то время он протрет слезы, прокашляется и прочихается. Неприятно, но несмертельно. Однако Тарану очень не хотелось нюхать эту пакость, тем более что он уже проходил окуривание учебным ОВ, представлявшим собой примерно такую же дрянь.
Поэтому Таран выскочил из своего убежища, успел выбежать на лестницу, но, поскольку опасался, что «черемуха» его все равно достанет, плотно закрыл глаза и зажал нос правой рукой, а левой, чтоб не потерять ориентировку, придерживался за перила.
С разгона и вслепую пробежав первый лестничный марш, Юрка, не открывая глаз, пробежал площадку и ринулся выше. Вот тут-то его и подловили. Там, на верхней площадке, услышав его топот, задержались двое в масках. Один из них уже вскинул автомат, но второй придержал «ствол» и сказал:
— Этот пригодится, я его знаю!
Таран услышал эти слова и даже открыл глаза, но по инерции проскочил еще шаг. Рвануться назад он не успел, его сцапали за руку и завернули ее за спину. Бац! — второй боевик крепко долбанул его по голове, и Юрка потерял сознание. Молодчики подхватили обмякшее, оглушенное тело под руки и вытащили в тамбур, а потом на лестницу, находящуюся под навесом из гофрированной жести. Буквально впритык к верхней ступеньке этой лестницы стоял зеленый «УАЗ»-«санитарка» с работающим мотором и открытыми задними дверцами. Если б Таран был в сознании, то, наверно, сумел бы узнать эту машину…
Однако Таран ничего не разглядел. Его, бесчувственного, запихнули в кузов, где и без того было народу как сельдей в бочке. Да еще сюда же и два его конвоира втиснулись, захлопнув за собой дверцы. «Санитарка» не спеша покатила по двору, миновала надпись «НАДЯ», оставленную Юркой напротив окна 27-й палаты, и поехала дальше, через ворота, уже открытые для посетителей.
ЧЕЛОВЕК С ТОГО СВЕТА
Таран очухался только тогда, когда «уазка» уже давно миновала КПП дивизии и проехала почти двадцать километров в сторону города. Впрочем, хотя он и сумел открыть глаза, но все равно соображал плохо. К тому же ни рукой, ни ногой пошевелить не мог. Не оттого, конечно, что его парализовало, а оттого, что его придавили к борту и полу сразу несколько человек. Открытые глаза могли видеть только чей-то камуфляжный бушлат, кусочек потолка и приклад автомата.
Конечно, еще были уши, но никаких звуков, способных хоть как-то прояснить ситуацию, он не слышал. Только мотор урчал, рессоры изредка поскрипывали да народ сопел в полутемном кузове, куда свет поступал лишь через узкие матовые окошечки.