Эрих даже приостановился, припоминая эпизоды из прошлого.
– Ну, к примеру, не знают церковники, как избавиться от упыря какого-нибудь, нанимают его истребить. Убил – молодец! А как? Магией и заговорами? Так ты сам нечистому служишь! Опа, и ты уже в застенках… Привет инквизиторам! Так что у меня с церковью отношения не очень…
– Мне кажется, я теперь тоже не имею права называть себя христианкой, – поёжившись, призналась Ева. – Отец Анатолий пришёл бы в ужас от моего нового образа жизни. Я больше на ведьму похожа, чем на православную верующую. В рай мне путь точно заказан. Иногда я об этом думаю, и мне становится страшно. Наверное, Бог от меня отвернулся…
– О, про Бога и Дьявола я тебе могу рассказать очень интересную версию, – пугающе ухмыльнулся Эрих. – И про подлинного Создателя тоже. А то, чего ты боишься… ну, что станешь неугодна Творцу… Послушай, Ева, кто сказал, что магию запретил Бог? Бог, а правильнее, Создатель – это чудо. А чудеса – это магия. И Он опасается колдовства? Да это просто смешно!
Эрих фыркнул зло, развёл руками, пытаясь подобрать слова.
– Творец – это сила! Непобедимая, непостижимая, необъяснимая и необъятная. Чего ради Ему запрещать магию? Чем она может Ему навредить? Тебе не приходило в голову, что магию вне закона объявили люди, а не Бог? Людишки, которых пугает всё, что они неспособны подчинить себе. Либо сущности, далёкие от Создателя, а людям враждебные. Слуги Хаоса. Те, кто действительно боится магии, боится осознанных и управляемых чудес. Ведь с древних времен эта сила использовалась как оружие против них. Враги человека уничтожили единственное средство борьбы с ними, внушив людям, что это и есть Зло. И все поверили: магия – зло, а не эти твари. Но это страшное заблуждение, Ева!
Романтика незаметно улетучивалась, уступая место философии, но Еве и это было по душе. К тому же одна мысль теперь не давала ей покоя. Чернова зацепилась за неё и решила уточнить сразу.
– Постой, что значит подлинного Создателя? Разве Бог и Создатель это не одно и то же?
– Нет, Ева… Это лишь ещё одно заблуждение, навязанное нам и объявленное истиной.
Вот эти слова всерьёз напрягли. Кажется, сейчас мир перевернётся в четвертый раз.
Но мир перевернуться не успел…
Эрих вдруг застыл, будто прислушиваясь к чему-то. В глазах – тревога. В самой позе – настороженность.
И тотчас вспыхнул белым заревом амулет на груди Евы, столь ярко, что даже сквозь куртку пробился свет.
А секундой позже по ночной улице прокатился отчаянный женский крик.
Эрих схватил Еву за руку, увлекая за собой.
***
Женщина в широком серебристом пуховике стояла, опершись на перила.
И просто смотрела, не отрываясь, как из тёмных глубин канала тянется к ней нечто невообразимое. На первый взгляд, было странно, что она не пытается отступить и убежать. И даже крик уже оборвался.
Мертвая тишина окутала вечернюю улицу. Только их участившееся дыхание и нарушало это безмолвие. И оттого картина, представшая глазам, казалась особенно ирреальной.
Но стоило вглядеться, и Ева поняла, что убежать незнакомка не может. Она не просто облокотилась о перила, она вцепилась в них обеими руками, упиралась, как могла, изо всех сил. Но её неумолимо тянуло, словно огромным магнитом, туда, в гибельную тьму воды, навстречу этому…
Ева на миг застыла, парализованная ужасом, и это ей дало возможность разглядеть неведомое существо. Высунувшись наполовину из воды (а может, и не наполовину), оно протягивало к женщине непропорционально длинные, тонкие лапы, словно сплетённые из чёрной проволоки или тонкой лозы.
Серая морда, с выступающим вперед подбородком и низким лбом. Носа нет. Лишь только черные провалы ноздрей, и огромные чёрные глазницы. А ещё широко распахнутая пасть, напомнившая Вите зубастый рот пираньи.
Из головы существа тянулись, как змеи Горгоны, какие-то тонкие ленты-щупальца. Чернильно-чёрные, они растекались по тощему, костлявому телу, вились в воздухе, тащились из воды. Будто существо нырнуло с головой в нефть, и теперь густые, маслянистые потёки сползали с него.
Только вот… нефть не шевелится, не парит в воздухе и не тянется к оцепеневшей жертве.
Издали чудилось, из-за этих отростков, что жуткая мерзость – это голое сухое дерево, облепленное лентами грязного, тёмного полиэтилена и прочего мусора.
Может, так оно и было когда-то? Кто знает, что способно зародиться в искалеченных, загаженных людьми водоёмах. Чем способна отплатить природа за нанесённые ей увечья?