Вернувшись в кухню, едва успела поймать уже готовый сбежать кофе.
Потом Ева открыла пустой холодильник, кухонный гарнитур…
Да, хозяйственные они, ничего не скажешь, из еды только… ничего.
В шкафу, правда, после тщательных поисков обнаружилась початая бутылка коньяка и пачка крекера. Печенье Эрих покупал для неё. А вот спиртное, видимо, досталось в наследство от ребят из Дружины, что ночевали в этой квартире раньше.
Ева решила, что в коллективе всё общее, и щедро плеснула коньяка в обе чашки, а потом уже налила кофе. То, что надо продрогшему организму! Сейчас, пожалуй, она бы и в обратных пропорциях принять такой напиток была не прочь.
Попытки разыскать ещё и что-нибудь съедобное, привели её к маленькому кусочку сыра. Уже неплохой улов!
Ладно, до утра доживут. Хватит к кофе. Сейчас снова одеваться и идти на улицу до ближайшего супермаркета совершенно не хотелось.
В дверях появился Эрих. Отогревшийся, посвежевший, чистенький – прямо загляденье! О случившейся бойне напоминала только взбухшая яркая ссадина на щеке.
– Кофе готов, – любезно доложила Ева. – Вот есть, правда, у нас почти нечего.
– Да и ладно, – махнул рукой шеф. – Не до еды сейчас.
Он с удовольствием отпил пару глотков, пока Ева раскладывала на блюдце нарезанный сыр.
– Какой-то вкус необычный… Ароматизированный, что ли?
– Наверное, – пожала плечами Ева, сейчас её мысли были заняты другим. – Эрих, а эта девушка… Что если она расскажет про нас и про монстра? И вспышку могли видеть… По-моему, мы сегодня «спалились» по всем фронтам. Как бы это всё нам боком не вышло…
– Если есть хотя бы немного ума, то ничего и никому она не расскажет. Люди боятся про такое говорить. Мы ведь живём в материальном мире здравомыслящих людей, – усмехнулся Эрих, – здесь не верят в страшные сказки. А тех, кто пытается доказать обратное, в лучшем случае считают чудиками. А в худшем, можно и в психушке закончить… Ты многим про свои спиритические сеансы рассказывала?
Ева скривилась недовольно.
– Вот и я о том. Я тоже бейдж «ведьмак» не ношу. Конечно, лучше не рисковать, и если есть такая возможность, гипнозом подстраховаться. Но мне не до неё было. А про остальное… Ну, покажут по новостям, что в Питере ночью можно было наблюдать некое странное атмосферное явление. И на этом всё закончится. В мире каждый день происходят странности, но люди предпочитают перемывать кости политикам и селебрити вместо того, чтобы искать ответы на вопросы. А истина… всегда где-то там…[1]
– Надеюсь, ты прав, – кивнула Ева, поставила на стол блюдце с сыром и отвернулась к мойке, чтобы сполоснуть турку.
Эрих замолчал, допивая кофе.
А потом она услышала, как он поднялся, очутился у неё за спиной, потянулся, чтобы поставить пустую чашку в раковину, но отпрянуть не спешил. И ей деваться некуда – зажал в угол. Руки внезапно стиснули её плечи, напряжённое тело прижалось к её спине, горячее, сбившееся дыхание коснулось шеи.
Ева замерла, боясь шевельнуться, вытянулась по струнке.
Неужели сбывается всё, чего так хотелось все эти бесконечно долгие дни?
От того, что он так близко, бросило в жар и в холод одновременно, слабость ноги подкосила. Сладостная нега разливалась по телу – звенящая эйфория предвкушения счастья.
– Ты чего это? – смущённо пискнула она, машинально выключая воду.
Но он ничего не ответил, лишь горячие смелые губы коснулись впадинки ключицы. Руки скользнули по телу, обвили крепко за талию, жадно привлекая к себе.
Вот так и сбываются мечты…
***
А ещё через миг Ева припомнила старую мудрую истину: бойтесь своих желаний…
Сколько раз она мечтала о том, как это будет! Как смотрела на его руки, губы, безупречное тело! Представляла, как обнимает, целует, как делает своей...
И сейчас птица-душа встрепенулась, расправляя крылья, потянулась с надеждой к нему навстречу.
И вдруг что-то пошло не так!
Горячие ласки и нескромные прикосновения внезапно перестали быть приятно-обжигающими. Теперь в них появилась ненасытная грубость и даже жёсткость.
Эрих стиснул её в сильных руках, сминая до боли грудь, вдавливая собственным телом в твердые выступы кухонного гарнитура. Губы впились в тело с такой силой, словно он не целовал, а кусал. Ева чувствовала, как его возбуждение нарастает, словно океанская волна.
О ней он сейчас не думал совершенно...
Разочарование потекло по щекам солёной горечью. Это было так обидно и горько, что она непроизвольно попыталась вырваться. Но ничего не вышло.
Отпускать её Эрих не собирался: развернул лицом, приподнял одной рукой, водрузив попой на столешницу, и навалился с новой силой.