Ева смущенно улыбалась, оглядываясь на Эриха, жалась к его руке, обнимавшей за плечи. Она, разумеется, знала, что он не собирается скрывать их отношения, но и сама не ожидала, что это будет объявлено вот так – во всеуслышание.
Алекс с каменным лицом безмолвно поднялся и вышел из конференц-зала. Хлопнула громко дверь.
Ева с тоской поглядела ему вслед. Не хотела она, чтобы всё вышло вот так. Но… сетовать уже поздно.
Она коснулась ладони Эриха, ища поддержки, и теплые пальцы понимающе сжали её руку. Всё-таки он удивительный! Понимает все мысли Евы раньше, чем она успевает подумать.
А чуть позже они пришли вместе в его апартаменты. Видеть спальню Еве доводилось лишь краешком глаза, ведь прежде она бывала только в кабинете. А здесь ещё оказывается и ванная, и небольшая комнатка с книжным стеллажом, диванчиком и гардеробом. Вещи Ева там и оставила временно. Разбирать их было некогда.
– Завтра… – взмолился Эрих. – Пойдём!
И утащил в спальню.
Он распахнул прикрытую дверь, Ева шагнула внутрь и замерла. И когда только он успел это сделать?
***
Шторы задёрнуты, сумрак… Камин потрескивает уютно. И, наверное, не меньше сотни свечей повсюду. Мерцает пламя, дрожит трепетно. И комната наполняется волшебной сказкой, и душа начинает трепетать, подобно этим огонькам, и тело пробуждается, уже предчувствуя, что ждёт его сегодня…
На тумбочке в изголовье кровати огромный букет бархатно-чёрных роз. Атласное бельё манит призывно отброшенным в сторону краем одеяла.
– Добро пожаловать домой, фея моя! – шепчет он на ухо, обвивая руками со спины.
И губы его скользят по шее, а руки уже торопливо избавляют от одежды. О, да, одежда здесь явно лишняя!
Она, развернувшись, торопливо расстёгивает пуговицы его рубашки, прижимается к обнажённому торсу, целует в губы.
Хочется смеяться, хочется плакать, хочется обнять его и никогда не разжимать рук, хочется смотреть в эти глаза вечно, хочется, чтобы немедленно утащил в постель…
– Эрих… Любимый мой… – мурлычет Ева как кошка.
Ноги теряют опору, он подхватывает её легко, словно она маленькое перышко, выпавшее из ангельских крыльев…
И они тонут в сиянии огней и шелковом море простыней.
***
Оказывается, самый жаркий месяц в году это декабрь.
Вот такое неожиданное открытие сделала Ева к своим тридцати годам.
Она и раньше замечала, что к концу года время как будто ускоряет свой бег: события начинают сыпаться как из рога изобилия, дни пролетают словно мгновения. Но в этот раз месяц пролетел просто молниеносно.
Вот только случился первый день зимы, а тут уже и Новый год со дня на день.
Но предпраздничная суета мало сейчас заботила Еву. Дни были насыщенными, происходило действительно много всего, она продолжала своё обучение, и довольно успешно…
Но главным событием её декабря стал Эрих.
Сказка продолжалась. Нереальная сказка. В которой он был рядом всё время.
Любовь накрыла волной цунами, и Ева даже не пыталась сопротивляться этой стихийной мощи. Безумные, страстные ночи, и не менее страстные дни. Жадно, ненасытно, голодно. Ему всё время было её мало.
С тех пор, как они вернулись в Крепость, не было ни одной ночи, которую бы они провели порознь. Да и днём нередко случались такие бурные эпизоды, что Вита потом ещё несколько часов ходила как «под кайфом».
За всю жизнь у неё, пожалуй, было меньше секса, чем за этот декабрь. И если о количестве ещё как-то можно было поспорить, то уж в том, что это лучший секс в её жизни, Ева могла бы заявить без всяких сомнений.
Как он это делал! Что он с ней делал! Она вспыхивала мгновенно от одного его прикосновения, от тембра голоса, от запаха кожи, от зовущего взгляда. Это была какая-то дикая иррациональная тяга друг к другу. Почти одержимость.
И, возможно, стоило испугаться такой безумной страсти, но Еву влекло к нему ничуть не меньше. Пожары, бушевавшие в их постели, опаляли и тела, и души. До болезненной дрожи, до стона, до крика.
Порой в порыве страсти, он не рассчитывал силы, потом сам же ворчал, злясь на себя:
– Чёрт, я опять! Ну, как медведь, честное слово, со своими лапищами… Фея моя нежная, ты чего молчишь-то! Тормози меня, если больно делаю! Посмотри, вот синяк опять на руке…
– Ты не делаешь мне больно, – улыбалась она. – Если мне с тобой будет плохо, я молчать не буду. Просто особенность кожи такая. Я вечно в синяках по жизни…
А через миг уже шептала сама жарко у виска, провоцируя и дразня:
– Мне нравится, как ты меня берёшь… Настоящий мужчина! Невозможно отказать, невозможно сопротивляться… Мне нравится твоя сила!