– А взамен? – смело спросила она. – Душу?
– Душу, – кивнул Дьявол, и в голосе слышалась мягкая улыбка. – Я её надёжно охранять буду. Ибо мудрость народная гласит: муж и жена – одна сатана. И станут двое как одно. Я невесту себе ищу. Станешь моей Княгиней? Княгиней Ада, Ева? Ни о какой службе и речи не идёт! Равной мне быть предлагаю. Подумай, прежде чем по наущению этих подхалимов Божьих отказываться?
– Моя душа принадлежит Богу, – без тени сомнения отвечала Ева. – Я не могу отдать тебе то, что мне не принадлежит, Князь.
– О, Ева! – он рассмеялся, и от этого звенящего смеха её такой волной желания накрыло, что губу пришлось прикусить, чтобы не застонать. – Как же ты ошибаешься! Твоя душа принадлежит тебе. И только тебе. Ты свободна выбирать. Я предлагаю тебе повелевать, княгиней быть, королевой… А ты выбираешь Его сторону? Хочешь быть рабой? Рабой Божьей? Как звучит-то… гадко и унизительно. Он не любви хочет, он требует унижения и страха. На колени вас поставить, рабами и слугами хочет видеть…
– Ничего. Мы не гордые, – фыркнула Чернова.
– Не-е-е-е-т, ты гордая, – усмехнулся он. – Рабой ты быть не умеешь. Что ж, я не тороплю. Дам время подумать. Ты всё равно ко мне придёшь. Сколько бы ни упрямилась, это неизбежно. А пока живи… Помаешься, устанешь – сама позовешь. Пожалеешь, что сразу не согласилась.
– Никогда, – покачала она головой. – Прости, Князь, но этого не будет никогда.
– Будет, Ева, будет.
Он поднялся в полный рост и растворился бесследно.
Не успела Ева перевести дух, как раздался странный скрежет. Она не сразу поняла, что это поворот ключа в замочной скважине.
Тетя Оля, мать Танюхи, шагнула в прихожую и от неожиданности выронила сумку. Дар речи бедную женщину покинул. Она стояла в арке, ведущей на кухню, и безмолвно взирала на трёх девчонок, сидящих на коленях, в кругу, с боевым раскрасом на лицах, в виде готичных чёрных крестов. Наверное, эту картину бедная женщина запомнила на всю оставшуюся жизнь.
***
– С тётей Олей нам повезло, – со вздохом продолжала Ева. – Она даже не попыталась в скорую звонить. Знала про наши забавы с блюдцем. Поверила. Или почти поверила. Вместо психушки позвонила одной своей знакомой, сильно верующей. Та трубку не брала – оно и понятно, в три часа ночи. Тогда тётя Оля к ней поехала, нам велела ждать.
Мужчины за всё это время ни одним вопросом её не перебили.
А Чернова вдруг встрепенулась, припомнив:
– А-а-а… Ещё же не сказала… Мы так в кругу и продолжали сидеть. Демонов вокруг я всё ещё видела. И Диана сказала, что хоть Князь и ушёл, опасность пока не миновала. Нам из круга нельзя выходить. Они нас окружили и сидели, ждали, когда у нас силы закончатся. Мы так устали от этого всего. Всю ночь без сна. Молились. Песни пели. Соседи Танюхи, наверное, решили, что у нас там вечеринка до утра.
– Песни? – удивлённо вставил Лёха, впервые с начала исповеди Евы. – Зачем песни?
– Диана велела. Сказала, это духов поможет отогнать, – пояснила Чернова.
– Очень странно, – хмыкнул в ответ парень. – Вообще-то, песни обычно наоборот духов привлекают. Знаешь же сама, даже в легендах всякие фейри и русалки любят песни, танцы… Это же сакральная штука. Вроде молитв, заклинаний и мантр. Так только ещё больше соберешь всяких вокруг себя, слетятся послушать. Ну, если только какие-то специальные петь, обережные, тогда, наверное, отогнать можно… Не зря же раньше столько было обрядов с песнями, хороводами.
– Так они и собирались, – согласно кивнула Ева. – Никаких обрядных. Обычную попсу пели. Не знаю, может быть это уже не Диана советы тогда давала. Нам потом вообще сказали, что никакой Дианы не было. Одни только демоны. Просто игры тёмной стороны, в которой люди – пешки.
– Кто сказал? – невозмутимо уточнил Эрих.
– Отец Анатолий, в церкви. Тетя Оля вернулась не одна. Когда она приехала к Анне Петровне, разбудила и рассказала, что произошло, та её сразу к знакомому батюшке повезла. Вот все вместе они и приехали.
Мужчины переглянулись, как показалось Еве, с усмешкой.
– Он велел нам выйти из круга. Мы боялись, но у него на всё один ответ был: «С нами Бог!». И знаете, мы ему поверили, отцу Анатолию. Он стал какие-то молитвы читать. Ленку от этого так заколбасило. Дрожит вся, трясётся, кидается на него. Мы оттаскивали даже. Потом он мне Библию в руки сунул, велел читать вместе с ним. Это был псалом девяностый. «Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится…». Представляете, что я чувствовала? «Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен; щит и ограждение – истина Его. Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень. Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится…» Никогда в жизни меня так никакие слова не пробирали. У меня словно крылья распахнулись, огненные крылья. Я так верила в каждое это слово, так верила! Казалось, сейчас мы точно справимся со всей этой мерзостью. Мы и справились. На время. Отец Анатолий уехал. Велел нас всех везти на утреннюю службу. Ленку крестить, а нам на исповедь.