Поднимая тост за хозяйку дома, Вахтанг сказал, что она знающий и опытный юрист, прекрасная женщина, которую очень любит супруг.
— Хочу дать вам совет, Таисия Ивановна, — заканчивая тост, сказал Вахтанг, — чтобы ваш муж не остывал к вам, никогда не спрашивайте, за что он вас любит, а то он может задуматься и поймет, что ничего особенного в вас нет, за исключением очарования и прозорливости. Потому не рискуйте понапрасну, — засмеялся Вахтанг. — Наша фирма решила наградить вас за вашу поддержку и консультации суммой в двадцать тысяч рублей без всяких там вычетов. Здесь пятнадцать тысяч, — он протянул ей конверт, — остальные пять тысяч присвоил ваш супруг, вы юрист и вам лучше знать, как изъять у него эту сумму.
— Большое спасибо за то, что оценили мой скромный вклад в общее дело.
— Не такой уж он скромный, Таисия Ивановна. Если бы не вы, кто знает, удалось бы нам перевернуть мировоззрение вашего мужа!
Все засмеялись.
— Счастливый вы, Вахтанг, видно, что вы не обременены семьей, что вы свободный человек! Сам себе бог и царь!
— Не скажите, Таисия Ивановна, холостяку все приходится делать самому, а женатого заставляет жена. Мой статус освобождает меня от эксплуатации. Мне помогают знакомые женщины.
Застолье продолжалось до позднего вечера.
Еще до знакомства с Мишель Вахтанг с большим старанием взялся за изучение немецкого и английского языков — в обществе надо производить впечатление образованного человека. После знакомства с ней он стал заниматься и французским. Посещал репетиторов дважды в неделю. С учительницей французского у него были близкие отношения и дополнительно он получал уроки в постели.
Удивительнее всего, что тот факт, что он занимался сразу тремя иностранными языками, облегчил их восприятие, правда, он иногда путал слова, особенно когда уставал, но произношение и разговорная речь были на уровне.
Параллельно Вахтанг начал изучать ювелирное дело у знакомого ювелира. Вениамин Вениаминович Рахмилевич был известным в своем кругу мастером. Он держал крошечную мастерскую на Тверской, и Вахтанг проводил там один день в неделю. Рахмилевич несколько раз расширял кольца для знакомых дам Вахтанга. Потом Вахтанг заказал ему красивый кулон и оригинальной формы кольцо для Мишель. Изделие очень ему понравилось. И Вениамину пришелся по душе красивый парень интеллигентной наружности, который никогда не торговался с ним и платил все до копейки. Вахтанг как-то предложил Вениамину пропустить рюмку в ресторане в честь его благословенных рук. Вениамина ценили как мастера своего дела, но никто так не восторгался его работой и тем более не приглашал в ресторан.
Вениамин, наверное, лет десять не был в ресторане и с удовольствием принял приглашение Вахтанга. Разговор, естественно, начался с комплиментов мастеру.
— Я хочу выпить, — сказал Вахтанг, поднимая бокал с вином, — за всех трудяг-евреев, которые во все времена для всех стран были и есть своего рода топливом. Запах бензина, правда, никто не любит, но ввиду его необходимости с ним быстро свыкаются. Я хочу выпить за ваши руки, батоно Вениамин.
— Спасибо, Вахтанг, за то, что ты ценишь мой народ, — сказал в ответ Вениамин, — у нас не было родины, и мы вынуждены были работать в десять раз больше, чем другие, и браться за такие дела, за которые другие не брались или не желали браться. Это закалило наш народ, мы не изнежены, как другие, и за это должны благодарить нашего Бога — чем больше оставляешь беззащитному, тем больше способствуешь его бессилию.
— Я хочу поднять тост за слияние всех религий в одну с Богом или без него. Как подсказывает нам жизненный опыт, Бог — един и все верования хороши. Люди неразумны. Завидуют друг другу. Вместо того чтобы согласованно работать, мешают друг другу. Батоно Вениамин, у меня к вам просьба: научите меня своему ремеслу хотя бы в общих чертах, кто знает, когда что может пригодиться в жизни.
— Ты прав, Вахтанг, золотое дело — прекрасное ремесло. Если вещица удалась, такое тепло разливается по сердцу. Иногда даже жаль отдавать ее заказчику. За что мы пьем, напомни.
— За единую религию.
— Бог один, мы это знаем давно. Но другие религии не признают этого, и поэтому нас не любят. Я много думал об этом. Мы, евреи, беремся за самые деликатные дела и делаем их не так уж плохо, и все же на нас постоянно косятся. Как ты думаешь, почему, Вахтанг?
— А тут нечего думать. Большинство ученых — евреи, а наука для большинства людей — нечто непонятное. Евреи делают деньги на торговле, торговли без обмана не бывает, а обманщики, понятно, не пользуются симпатией.