— Да и народ не очень-то симпатизирует нам, — вставил слово Вахтанг.
— Мы выполняем роль ассенизаторов, копаемся в человеческих отбросах. А потом общество упрекает нас, почему, де, воняете, почему не пахнете «Шанелью № 5». У нас же нюх на запах дерьма натренирован. Люди вокруг зажимают носы, не понимая, что это они — причина вони, — Гиви чокнулся с приятелями и залпом выпил стакан водки.
— Нас не любят, потому что мы отнимаем деньги, бьем, — сказал Вахтанг. — Ты же не хуже меня это знаешь, Гиви.
— Ты еще новенький, и не знаешь, что к порядочным ворам мы относимся с большим уважением. Такому представишь факты, он сразу же признает себя виновным, разговаривает вежливо. И ты в свою очередь, представляя закон, разговариваешь с ним соответствующим образом. Бывает, они шутят, смешат тебя, чувство юмора — великое дело, и ты, естественно, проникаешься к ним симпатией. Поймал я одного типа и спрашиваю его: не стыдно тебе столько врать мне, а он в ответ смеется: а тебе не стыдно столько спрашивать. А другого спрашиваю: у кого украл деньги? Нашел, говорит. Где? В кармане у пострадавшего! Красненькие десятки так торчали из его кармана, что просто спровоцировали меня на кражу!
— Черт с ними, с этими ворами! Да здравствуют наши семьи! — воскликнул Иван. — Во главе с Гивиной женой, с его тремя детьми — двумя мальчиками и одной девочкой. За моих малышей и несносную жену и за тебя, Вахтанг, я знаю, ты неженат, но, наверное, не одинок, — Иван залпом осушил свой бокал. Все рассмеялись.
— Эх, жена, что саквояж, с годами носить все неудобнее, но и выбросить жалко, поскольку все еще помнишь, какую радость доставила эта покупка, — с горечью проговорил Гиви.
— Меня спросить, так мы с женой были по-настоящему счастливы лет пятнадцать назад, пока не встретились друг с другом. Съела она меня, жутко ревнива, опоздаешь с работы — значит, с женщинами гулял. Вот и сегодня приду навеселе, значит, с девками пил, короче, не жизнь, а каторга.
— Знаешь, Иван, я могу понять твою жену, — засмеялся Вахтанг, — такого красавца конечно же приревнуешь!
— Могу поручиться, Вахтанг, что в мои годы и с моей наружностью я более грешен в этих делах, нежели Иван, но никто не верит, — заступился за Ивана Гиви.
— Ничего не поделаешь, в жизни женщины есть активный период, когда она треплет нервы отцу, мужу, зятю, и пассивный, когда она делает то же самое в отношении соседей, брата, детей и внуков, — засмеялся Вахтанг.
— И все равно, выпьем за наших женщин, без которых наша жизнь не имеет смысла. Наверное, они лучше нас знают это и потому не дают нам покоя. И, наверное, они в чем-то правы. Сегодня мы заработали какие-то копейки, принеси мы их домой в трезвом виде, приласкай мы ночью своих жен, вряд ли они нас в чем-либо попрекнули бы. Нет, мы закатились в ресторан, нажрались водки и ночью от нас никакого прока не будет. Так что, если задуматься, не так уж они не правы, — встал на сторону женщин Гиви.
— Гиви Акакиевич, а знаете ли вы, что изобрели какую-то магнитную водку, которая увеличивает мужскую потенцию? Вот бы нам сейчас эту магнитную вместо «Русской», нашим женам не на что было бы жаловаться!
— Ну, она действует, наверное, если выпиваешь не более ста граммов в день, а при наших дозах потребуется дополнительно магнит на шею, иначе ничего не выйдет, — сказал Вахтанг.
Все засмеялись.
— Давайте выпьем за настоящих людей, — заговорил тамада. — Сколько раз бывало, вызовет тебя начальник, отчихвостит, ты выходишь из его кабинета в надежде на сочувствие товарищей, ан нет — у всех глаза блестят от радости.
— Это черта людей несчастливых и нищих. Они ни на что не способны, вот и радуются твоей беде. Выпьем за удачливых, которых Бог наделил всем в меру — и мужеством и хитростью, — с этими словами Иван залпом выпил свой стакан.
— Хитрость во всяком деле нужна. Не так давно мы в течение двух недель трижды поймали одного карманника. Дело зависело от свидетелей, а они меняли свои показания — не знаю уж, что он там с ними делал — то ли подкупал, то ли пугал. Всякий раз мы выходили виноватыми. А он еще смеялся над нами. Когда я его спросил, почему ты называешь разные имена и фамилии, он мне ответил, что это у него получается невольно, когда, говорит, я злюсь, я сам себя не узнаю, тем более когда меня оскорбляют, обвиняя в воровстве. При этом нагло смотрел мне в глаза.
— Но ты все-таки поймал его, — заметил с улыбкой Иван.