Может, сейчас, после... случившегося...
Нахмурилась, как хмурилась, бывало, чьим-нибудь никчемным, но настойчивым советам: “Да не надо, говорю. Не надо”.
В махровом халате после принятого душа Марина стояла на лоджии у открытого окна.
Глоток горького кофе, от которого сводит скулы и тянет передернуть плечами, затяжка, пауза. Благо завалялась початая пачка в кухонном шкафчике. Теперь можно, теперь не за чем бросать.
Уже почти не болело. В крайнем случае примет еще таблеток.
Докурит и позвонит Танечке, предупредить, что задержится на час-полтора.
Прогулять сегодня никак нельзя. Назначены трудные переговоры со столичным клиентом... они, наверное, уже вылетели.
Ближе к одиннадцати, перед началом встречи, она позвонит маме. Сказать, что у нее все нормально, послушать о том, что было вчера в новостях, или о соседях, любителях поскандалить с утра пораньше, или о не унимающейся жаре, спалившей все петуньи в палисаднике. Или о вчерашнем полуфинале: в последнее время мама чудесным образом стала заядлой болельщицей.
В обед — больница.
Гриша звонил пару минут назад, она предложила ему встретиться вечером.
Разговор с Никоновым, своим новеньким, сверху спущенным, замом, который умудрился потерять документы из юстиции, она отложит. Для этого разговора нужно быть в форме.