Витька огляделся и повел ребят туда. У часовни свернули на тропинку, заросшую густым цепким кустарником. Деревья заслонили небо, ветви цеплялись за одежду. На могильных холмах – ржавые железные и деревянные кресты. Одни торчали вкривь и вкось, другие упали. У изгороди Витька остановился и три раза свистнул.
Из-за могильных холмов, будто призраки, вышли шесть чернявых бледнолицых мальчиков. Запавшие черные глаза, тонкие шеи в просторных грязных воротниках рубашек.
– Здравствуйте, – сказал старший и улыбнулся. В одном из них они с трудом узнали Солю Шепса. Недавно это был розовощекий полный мальчик, на котором того и гляди треснут короткие штанишки. Сейчас перед ними стояла тень Соли Шепса.
Остальные выглядели не лучше.
– А Соню с мамой увезли куда-то, – сказал Соля. – Мы ждали, ждали, а они так и не вернулись.
Говорил он бесцветным глуховатым голосом. И откуда-то взявшийся на горле кадык двигался, будто Соля проглатывал слова.
– Мы два дня ничего не ели, – сказал высокий мальчишка с широкими, сросшимися на переносице черными бровями, который был у них за старшего.
– Тут кислица растет у изгороди, – сказал Соля. – Мы всю оборвали, а на луг не выходили, как ты говорил... – Он посмотрел на Витьку.
А Витька посмотрел на Сашку, мигнул ему, и они отошли в сторону.
– Развязывай, – сказал Грохотов.
– Что развязывать? – не понял Сашка.
– Не валяй дурака! Развязывай мешок...
– Нам самим жрать нечего! – запротестовал Сашка.
– С твоими талантами мы с голоду не умрем, – усмехнулся Витька.
Сашка, чуть не плача, развязал мешок и достал оттуда круг копченой колбасы. Поглядел на него и засунул снова в мешок.
– Не могу, – сказал он. – Ты понюхай, как пахнет... Витька отобрал мешок и достал оттуда колбасу, сало. хлеб. Когда он снова запустил туда руку, Ладонщиков вырвал мешок, замотал лямками и выпалил, сверкая глазами:
– Ты знаешь, чем я рисковал? Головой! Если бы Симаков меня застукал в кладовке, изничтожил бы, как фашист!
– Они не ели два дня, – сказал Витька. – В чем душа держится.
– А ты хочешь их совсем погубить, – сердито заметил Сашка. – Разве можно с голодухи так много сразу жратвы?
– Не узнаю я тебя, Сашка, – сказал Витька и даже с какой-то жалостью посмотрел на него. – Вроде бы раньше не был таким жадиной?
– Да ну тебя! – огрызнулся Ладонщиков и, бережно прижимая к себе мешок, пошел к церкви, Витька отдал мальчишкам провизию. Они сразу оживились, глаза загорелись. Высокий парнишка с широкими бровями взял хлеб, сало и колбасу. Остальные не спускали с него глаз.
– У меня все отобрали, – сказал он. – Дайте, пожалуйста, нож.
Чтобы не смущать их, ребята отошли в сторону.
– Вся эта компания тоже пойдет с нами? – понизив голос, спросил Гошка.
– Мне противно с тобой разговаривать, – отвернулся от него Витька.
Гошка вспыхнул, покосился на Аллу, не слышала ли она, но сдержался.
– Пойдем через деревни, – сказал Витька. – Будем всем говорить, что мы из детдома, мол, дом наш разбомбили, ну мы и пробираемся к родственникам...
К ним подошел высокий мальчишка. Он торопливо проглотил жесткий кружок колбасы и сказал:
– Нам вместе с вами нельзя... Мы будем просачиваться к нашим по одному. Главное – фронт перейти... У меня тетя в Житомире. У Левы сестра в Одессе... Повезет – доберемся.
– Повезет, – сказал Витька.
– По одному плохо, но иначе нельзя. Слишком будет заметно.
– Да, – сказал Витька.
– Я с вами, – подошел к ним Соля. – У меня родственников нет.
– Нас и так много, – проворчал Гошка. – Целый отряд. Соля вопросительно посмотрел на него своими большими выпуклыми глазами.
– Я лишний?
– Не слушай его, – сказал Витька и бросил на Гошку уничтожающий взгляд,
– Вы не хотите, чтобы я с вами пошел? – обвел всех тусклым взглядом Соля.
– Дурачок, – сказала Алла. – Куда же ты без нас?
– Ты пойдешь с нами, – успокоил его Витька. – И давайте больше на эту тему не будем говорить.
– Неужели вы не донимаете: чем нас больше, тем это подозрительнее для немцев? – вскричал уязвленный Витькиным тоном Гошка.
– Что с тобой стряслось? – спросила Алла. – Ты никогда таким не был.
– Не обращай на него внимания, – улыбнулся Соле Грохотов. – Гошку немного контузило при бомбежке...
Пять чернявых, большеглазых мальчишек тихо попрощались и как тени разошлись в разные стороны.
Соля проводил их печальными глазами и судорожно вздохнул.
Перед дальней дорогой состоялось короткое собрание. Люся Воробьева сообщила, что в группе теперь семь человек. Из них пятеро комсомольцы... Гошка внес поправку: он, Витька Грохотов и Алла Бортникова действительно подали заявление в комсомол, но их еще не приняли, обещали принять в новом учебном году, так что они никакие не комсомольцы...
– Нет, мы все теперь комсомольцы, – подытожила Люся. – Я как комсорг класса передаю свои полномочия... – Люся обвела всех взглядом и остановилась на Буянове.
– Я не комсомолец, – пробурчал он.
– Кто же ты тогда? – все с удивлением смотрели на Гошку, но он без всякого смущения ответил:
– Никто. Беспартийный я.
Поднялся возмущенный шум, но Люся несколько раз хлопнула в ладоши и все замолчали.
– Старшим нашей группы будет Витя Грохотов, – громко сказала она. – Есть возражения?
Возражений не было. Даже Гошка, который никогда никому ни в чем не уступал первенства, промолчал.
– Война все переменила, – после продолжительной паузы сказал Витька. Теперь я – комсомолец.
– И я – комсомолка, – сказала Алла. Гошка промолчал.
– Вот чудаки! – усмехнулся Сашка. – О чем вы тут толкуете? Сейчас война, и школу нашу разбомбили! Никто мы теперь, понятно? Беспризорники! Мне даже не верится, что я когда-то сидел за партой...
– Ты всегда был плохим пионером, – заметила Люся.
– Беспризорники, вот кто мы, – повторил Сашка.
– Ты всех в одну кучу не путай, – сказала Алла. – Если война, значит, и жизнь остановилась? И мы уже не люди? Кончится война и снова сядем за парты и будем учиться. Конечно, все. что случилось, страшно... и мы никогда этого не забудем... Но мы люди и не будем ни при каких обстоятельствах терять человеческое достоинство.
– Хорошо сказано, – коротко заметил Коля Бэс.
– Собрание считаю закрытым, – заключила Люся.
ГЛАВА ШЕСТАЯ. ПРОИСШЕСТВИЕ В СЕЛЕ КОКОРИНЕ
На пути встретилось село, такое же самое, как и десятки других. Стояло оно в стороне от большака и называлось Кокорино. В центре белая церковь с позолоченным крестом. Немцев вроде бы не видно.
Не успели миновать церковь, как из большого, крытого новой дранкой дома вышли три человека с белыми повязками на рукавах. У двоих за плечами карабины, у одного – немецкий автомат.
– Куда, молодцы, эт самое, путь держим? – миролюбиво спросил один из них, самый маленький. Тому, что с автоматом, он и до плеча не доставал.
– Мы, дяденьки, из детдома, – сказал Витька. – После бомбежки отстали от поезда и потеряли своих...
– Из детдома, значит, – сказал человек. – А где, интересно, этот детдом был?
Витька назвал свой город, хотя и не был уверен, что там существовал детдом.
– Развязывайте мешки! – приказал второй, с неприятным длинным лицом. Он был настроен отнюдь не миролюбиво.
Ребята вывернули мешки и рюкзаки наизнанку. Кроме ложек, кружек и зубных щеток, там ничего не было. Сашкин мешок тоже опустел. Последний круг великолепной копченой колбасы съели вчера вечером.
– Нет у них в мешках ничего, Кузьма, – сообщил мужик, который велел развязать мешки.
Длинный Кузьма, он еще не произнес ни слова, был у них за старшего. Лицо у Кузьмы опухшее, вместо глаз – две маленькие щелки. Эти злые щелки недружелюбно ощупывали ребят.
– Как звать? – неожиданно спросил он сиплым голосом Гошку. Тот ответил.
– Володька есть среди вас?