Стало тихо. Там, за стеной, смолкли голоса. Отворилась дверь, и кто-то вышел. Мальчишки затаились возле бочки. Из шланга бесшумной струей лился бензин. Человек потоптался на крыльце, откашлялся и вдруг – яркая вспышка и автоматная очередь. Стрелявший расхохотался и, громко топоча, ушел в избу.
– Я закрываю, – сказал Витька.
Гвоздя они не нашли. Закрыли дверь на щеколду, вставив в прорезь щепку. Филя принес еще одно ведро с бензином. Коля выплеснул его на крыльцо. Витька выдрал из паза бревен клок пакли, намотал его на палку и вымочил в бензине
– А теперь подальше от дома! – прошептал Витька.
– Дай, пожалуйста, мне? – попросила Алла, она спряталась за колодцем. – Я тебя очень прошу.
Витька на секунду замешкался, потом отдал ей спички, палку и отошел к ребятам. Алла чиркнула спичкой, и факел ярко вспыхнул.
– Бросай! – шептал Витька. – Ближе нельзя! Там кругом бензин!
Алла сделала еще два шага и, размахнувшись, бросила факел на крыльцо. Яркое пламя озарило девочку, стену дома, березу у крыльца. Пряча лицо от жара, Алла мотнулась в сторону. Витька схватил ее за руку.
– За мной! – крикнул он и, больше не таясь, припустил по огородам к лесу.
* * *
Они пробирались вдоль шоссе лесом, опасаясь встречи с немцами или полицаями. С дороги доносилось фырканье моторов, лязг гусениц, немецкая речь. Иногда высоко пролетали самолеты.
– Посмотрите, на дереве белый флаг! – показала Алла, И действительно, на вершине высокой сосны развевалось длинное белое полотнище.
– Там кто-то сидит, – сказал Гошка.
– Не сидит, а висит, – поправил Витька. – Причем вниз головой.
Это был мертвый парашютист. Он висел метрах в десяти от земли. Стропы и разодранный купол оплели ствол и ветви. Тело застряло в развилке.
– У него на пальце перстень, – заметила Алла. – Это не наш. Наверное, немец.
– Надо посмотреть, – сказал Витька.
– Полезешь на дерево? – спросил Гошка.
– Не ждать же, когда он свалится?
Витька подошел к сосне, посмотрел вверх и поплевав на руки, ухватился за нижний сук. Немного погодя, ломая сучья тело упало на землю.
– У него должен быть пистолет, – спустившись вниз, сказал Витька и нагнулся над летчиком. Пистолет оказался под кожаной курткой, на спине. Это был новенький вороненый браунинг с запасной обоймой.
– Найдут у тебя оружие – пиши пропал, – сказал Гошка.
– Лучше, думаешь, выбросить?
– Я бы выбросил.
– Когда сам найдешь пистолет – и выбрасывай, – насмешливо сказал Витька. А я оставлю.
– Лопаты нет, – сказал Коля. – Надо бы закопать... Человек все-таки.
– Какие они люди, – сплюнул Соля Шепс. – Тебя они не стали бы закапывать.
– Я ветками забросаю, – сказал Коля и стал обламывать с молодых елок зеленые лапы.
* * *
Месяц сбоку заглянул в шалаш, и сосновые иголки призрачно засияли. В шалаше было тепло. В одном углу вповалку лежали мальчишки, в другом – Алла с Люсей. У входа звенели комары. И хотя ребята расположились подальше от шоссе, глухой гул моторов явственно доносился сюда. Немецкие части шли и шли на восток.
– Эх, скорее бы к своим попасть... – мечтательно сказал Гошка. – Как началась война, я еще ни разу не выспался как следует!
– Я ничего, высыпаюсь, – зевнул Сашка.
– Нам немцы не давали спать, – сказал Соля. – То прожектором в глаза светят, то палят из автоматов. И так всю ночь.
– Коля, почему наши отступают и отступают? – спросила Алла. – Когда же будет этому конец?
Бэс зашевелился в своем углу, но промолчал. – Я не верю, что немцы смогут победить, – сказал Витька. – Такого еще в России не бывало.
– А татаро-монгольское иго? – спросил Гошка.
– Тогда вся Россия была поделена на отдельные княжества, – вступила в разговор Люся. – А князья все время ссорились, вот татары и воспользовались... А сейчас все республики – одно целое.
– Вот что значит отличница – все знает! – хохотнул Ладонщиков, – Вспомните Отечественную войну тысяча восемьсот двенадцатого года, сказал Коля Бэс. – Наполеон Москву занял, а русские все равно победили.
– Тогда самолетов не было, – проворчал Гошка. – И на голову людям не падали бомбы.
– Пушки-то были, – сказал Коля.
– Тебе-то что, – усмехнулся Гошка. – Ты немецкий знаешь. Ты с ними поладишь, даже если фашисты победят...
Коля завозился на полу, потом сел. Сквозь ветви шалаша пробился голубоватый свет – и очки заблестели.
– Я не люблю драться, – тихо сказал Бэс. – Но сейчас я бы тебе с удовольствием дал в морду.
В шалаше стало тихо. Все ожидали, что Гошка сейчас вскочит и начнет обзывать Колю разными словами. И может быть, придется их разнимать. Но ничего не произошло. Гошка молчал, и это было совсем на него не похоже. А немного погодя послышался негромкий свист. Гошка старательно свистел носом, делая вид, что спит.
– Ну, чего ты разозлился? – зашептала Люся. – Неужели не видишь, что тебя разыгрывают?
– Не вижу, – сказал Коля и, сняв очки. снова лег.
– Скорее бы наши остановили их, – вздохнула Алла. Засопел по-настоящему Сашка, заснула Люся. Не слышно стало Колю в углу шалаша. Гошка все так же, на одной ноте, свистел носом. Алла приподнялась и шепотом спросила:
– Вить, ты спишь?
– Нет.
– Я хочу с тобой поговорить... Выйдем?
Витька бесшумно выскользнул из шалаша. Вслед за ним – Алла.
Гошка сразу перестал свистеть носом.
Ночь была ясной. Месяц плыл над остроконечными вершинами сосен и елей. Голубовато мерцали звезды. Большая медведица, Малая, далекий-далекий Млечный Путь... Может быть, и по нему движутся в бесконечность громоздкие космические механизмы, о которых писал Герберт Уэллс? Так же грохочут моторы и лязгает металл, как на шоссе, которое не знает покоя ни днем, ни ночью. И так же дико и безжалостно агрессивная цивилизация уничтожает мирные народы и целые миры? Или на других планетах человекоподобные существа более разумны?.. Как бы то ни было, а звезды тихо и мирно светили с неба, как и тысячи лет назад, а истерзанная опаленная огнем земля вздрагивала от мощных разрывов бомб и снарядов, хотя с другой планеты она, наверное, выглядела такой же тихой и мирной, как и мириады других планет и звезд.
Алла и Витька сидели на усыпанном иголками мху под толстой сосной. Тонкий комариный писк перерастал в шмелиное гудение, потом в знакомый прерывистый вой. Без огней прошли в стороне самолеты. На восток. Бомбить наши села и города. Нашу землю.
Голубоватый небесный свет лился сверху вниз по толстой косе девушки. Витька сбоку заглянул ей в глаза и чуть заметно улыбнулся: днем бы он ни за что не осмелился так посмотреть на Аллу.
– Я устала, – сказала Алла. – Мы идем, идем, а конца не видно... И потом, что будет с нами? Где-то под Шуей у меня есть родственники, но я никогда у них не была. Я даже не знаю их адреса.
Алла передернула плечами: ночь, хотя и ясная, но прохладная. Витька подумал, что надо бы поближе придвинуться к ней – теплее будет, но не решился. Но тут Алла сама пододвинулась к нему и прижалась плечом.
Витька боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть ее.
– ...он ведь не был трусом, – говорила Алла. – Даже не верится, что это он. Я убеждена, что, не будь мы ему нужны, он бы, не задумываясь, бросил нас и ушел. Он боится остаться один. Знает, что без нас пропадет... Гошка Буянов – гроза Чапаевской улицы... Кто бы мог подумать?..
При чем тут Гошка Буянов? Витька старался уловить смысл. Он не хотел сейчас говорить о Гошке. Витьке хотелось вот так, прижавшись к ней, сидеть рядом и слушать лес.
– Что же ты молчишь? – спросила Алла и посмотрела ему в глаза. И сама замолчала.
– С нами со всеми что-то происходит, – облизнув пересохшие губы, сказал Витька. – А хорошо это или плохо, я не знаю.
– Ты тоже изменился, – негромко сказала Алла, – был мальчишка, а стал... стал мужчина. – Она провела ладонью по Витькиным нечесаным волосам и вздохнула. Все мы стали взрослыми.