Возможно, помощник коменданта и отпустил бы Грохотова на все четыре стороны, но не понравились ему Витькины глаза. Уж слишком дерзки. Такой, будь на его стороне сила, в глотку бы вцепился.
– Котовского знаешь? – спросил полицай.
– Слыхал, – ответил Витька, трогая пальцем шатающийся зуб. – Из книжек.
– У нас тут свой объявился... Партизан.
– Вашего не знаю.
– Надоело мне тут с тобой тары-бары разводить, – сказал полицай. Отправлю я тебя в кутузку. Пускай с тобой сам оберштурмбаннфюрер толкует...
Витька выплюнул изо рта окровавленный зуб. Теперь во рту дырка. Он втянул в себя воздух и раздался свист.
– Я те сейчас свистну! – проворчал Семенов и топнул по полу кованым сапогом.
На пороге появился огромный полицай и вытянулся перед помощником коменданта. Головой он достал до притолоки.
– Василь, отведи этого ублюдка в подвал, – распорядился Семенов. – В общую.
– Там их как селедок в бочке, – заметил Василь. – Может, под зад коленкой?
– Сполняй приказ! – повысил голос помощник коменданта. – Еще учить меня будет, оглобля!
Василь вывел Витьку во двор. У крыльца, в мусоре, ковырялась наседка с цыплятами. Двор большой и огороженный. Яркий солнечный свет залил все вокруг. У поленницы дров на усыпанной опилками земле сидели пленные красноармейцы. Их только что привели. В кучу свалены винтовки и автоматы. Немецкий офицер стоял перед пленными и что-то записывал.
Витька и полицай пересекли двор и остановились у двери в подвал. Василь достал из кармана ключ и открыл замок. Распахнув дверь, поставил Витьку на первую ступеньку и дал такого пинка, что мальчишка взвился в воздух и шлепнулся в душную темноту на что-то мягкое, шевелящееся.
Тяжелая дверь со скрипом затворилась, умолк гогот Василя. Громыхнул засов.
– С прибытием, – ворчливо сказал кто-то, спихивая с себя Витьку.
* * *
Сидя в подвале на холодном земляном полу, Грохотов вспоминал, как все это случилось.
...Наконец-то после долгих дней скитаний и лишений им повезло: они наткнулись на маленький лесной хутор. Всего пять дворов. Немцы сюда лишь один раз наведывались. Прибыли на мотоциклах, прошли по дворам. У кого взяли поросенка, у кого уток и кур. Погрузили всю эту живность в коляски и укатили. Больше никто на хутор не заявлялся.
Хозяйка большой чистой избы приветливо встретила их, накрыла на стол и накормила горячими щами с солониной, овсяной кашей с салом. И выставила полуведерный жбан холодного молока. Круглый домашний хлеб с поджаристой корочкой был нарезан большими кусками. К корочке пристали капустные листья. Давно так вкусно ребята не обедали.
Хозяйка бегала от стола к печке и все подливала: кому щей, кому молока. Сашка съел две глубоких тарелки и выпил три пол-литровых кружки молока. Живот у него раздулся как шар, а глаза стали слипаться. И все же, когда хозяйка отлучилась на минутку, Ладонщиков не удержался и стащил со стола про запас два куска хлеба и ломоть сала.
– Небось в бане невесть сколько не были? – спросила хозяйка, глядя на них жалостливыми глазами.
Девочки пошли помогать хозяйке топить баню, а мальчишки развалились на лужайке перед домом. Над ними шумели березы, с криком носились стремительные ласточки. Над цветами порхали бабочки. Сашка лег на спину, выставив круглый живот, и сразу засопел. Витька с Колей смотрели на небо и разговаривали.
– Не мог он далеко уйти, – говорил Коля. – Разве что заблудился?
– Теперь не заблудишься... Фронт отовсюду слышен.
– Один Гошка не решится перейти на ту сторону.
– Где же он может быть?
– Хозяйка говорила, тут в десяти километрах большое село... Немцы и полицаи сгоняют туда молодых людей со всей округи. На какие-то земляные работы собираются отправлять. Наверное, окопы рыть. Или что-то строить. Не попался ли и Гошка к ним?
– Ну его к черту, – сказал Витька и прикрыл глаза ресницами.
Коля сел и, морщась от боли, стал натягивать свои обветшалые резиновые тапочки. Ноги у него стерлись и распухли, На них было страшно смотреть. Но Коля не жаловался. Он шел наравне со всеми, и лишь иногда, когда никто не видел, лицо его искажалось от боли. Ноги Коли Бэса не были приспособлены к таким большим переходам. Плоскостопие давало себя знать.
– Куда это ты собрался? – спросил Витька, удивленно глядя на него.
Коля осторожно завязал шнурки и встал. Из резинового тапка наружу торчал большой палец. Скулы у Бэса почернели, и без того длинный нос еще больше вытянулся. Из порванных штанов выглядывали костлявые коленки. Все на нем обносилось и обтрепалось, только очки в блестящей оправе сияли на солнце, как новые. Коля не успел ответить, потому что с березы к его ногам упал усатый жук. Коля поднял его, положил на ладонь. Жук задвигал длинными усами и медленно пополз.
– Усач-дровосек, – сказал Коля. – Ксилофаг, или пожиратель древесины. Он может забраться внутрь телеграфного столба, и его за усы оттуда не вытащишь.
Коля осторожно положил жука на землю и посмотрел на Витьку, который тоже встал.
– Я пойду в эту деревню, – сказал Бэс. – Может быть, Гошка там.
– Допустим, он там, ну и что?
– Что-нибудь придумаю, – сказал Коля.
– Заберут тебя, дурачину, и отправят на эти работы. Раз окопы надо рыть, значит, наши их остановили...
– Надо Гошку найти, – сказал Коля. – Не можем мы идти дальше без него. Как же так? Шли-шли вместе, а потом...
– А потом он сбежал, как последний трус, – перебил Витька. – И даже не поинтересовался, живы мы или нет.
– Это он. А мы так не можем.
– Гошка бы нас не стал разыскивать...
– Я пойду, – сказал Коля. – Эта дорога как раз выведет в село. Я спрашивал у хозяйки.
– Помоемся в бане, а потом...
– Дай мне браунинг! – попросил Коля. Витька достал револьвер и протянул Бэсу,
– Как из него стрелять? – спросил тот,
– Спрячь в карман и не вытаскивай.
– А вдруг понадобится?
– Не понадобится, – сказал Витька. – Ты никуда не пойдешь.
– Я буду чувствовать себя последним подлецом, если не сделаю все, что от меня зависит, чтобы выручить Гошку.
– Ты прав, – сказал Витька. – Нужно идти. Только пойду я. На твоих костылях и за день не доковыляешь до села.
– Возьми меня с собой.
– К вечеру я должен обернуться, – сказал Витька. – Если что-нибудь случится, ждите меня три дня. Не вернусь – идите дальше одни.
– Я тебя очень прошу: возьми меня!
– Ты мне будешь мешать, – жестко сказал Витька. – И потом, ты слишком заметная личность.
Витька опустился на колени рядом с Ладонщиковым и тихонько вытащил у него из кармана краюху хлеба. Сашка даже не проснулся.
– Вот удивится, – усмехнулся Витька. Засунув хлеб за пазуху, он пошел по тропинке к лесу. Коля Бэс смотрел вслед.
– Подожди! – окликнул он.
Витька остановился. Недовольно хмурясь, подождал, пока к нему прихромал Коля.
– Я ведь сказал...
– Я не об этом, – перебил Бэс. – Ради бога, береги себя. Парень ты отчаянный... Не ввязывайся ни в какие истории. Помни, что мы с тобой в ответе за них... – Он кивнул головой в сторону бани. – Без тебя нам не выбраться из этого ада... Сам видишь, какая у меня ерунда с ногами.
– Все будет хорошо, – сказал Витька.
– Мы будем тебя ждать, – сказал Бэс...
* * *
...На этот склад боеприпасов Витька наткнулся случайно: увидел, как грузовик, нагруженный длинными снарядными ящиками, свернул с большака в перелесок, за ним второй, третий... Прячась за стволами деревьев, Витька проследил, как грузовик остановился на опушке, как к нему подошли солдаты и, откинув борта, стали осторожно разгружать машину... Витька вспомнил про Володю, который одной гранатой подорвал такой склад...