– Вы так быстро выскочили из машины, – насмешливо сказала Алла. Наверное, вас часто бомбили?
Шофер угрюмо взглянул на нее. От его недавней улыбки не осталось и следа.
– Я ведь верхом на смерти езжу, – сказал он. – Самую чувствительную взрывчатку вожу.
– И мы тоже верхом на смерти ехали? – спросила Верочка.
– Такое со мной в первый раз... – Шофер поддал сапогом гриб-мухомор и отвернулся.
Машины на шоссе не было. Была большая черная воронка. Из нее валил ядовитый желтый дым. Шофер, держа пилотку – в руке, пристально смотрел в воронку, будто еще надеялся на дне ее вдруг увидеть свою целую и невредимую машину с ящиками, набитыми самой чувствительной взрывчаткой.
Подъехала длинная легковая машина. Затормозила у воронки. Рослый плечистый командир с тремя шпалами на петлицах подошел к ним.
– Прямое попадание? – спросил он. – Шофер жив?
– Так точно, товарищ подполковник, – отрапортовал шофер, вытянувшись в струнку.
– Снаряды?
– Взрывчатка, товарищ подполковник.
– Сукины сыны, – пробасил подполковник. – За одиночными машинами охотятся!
Витьке показалось, что он где-то слышал этот густой мужественный голос. Разглядывая светловолосого командира с живыми серыми глазами, он вспомнил свой дом, парк, клен. Под этим кленом он впервые увидел этого человека вместе с Сашкой Ладонщиковым. У ног их лежал ящик с ирисками...
– Сидор Владимирович! – вспомнил Витька и как зовут командира. – Надо же, где встретились...
Подполковник уставился на него. Секунду молча смотрел, потом пожал плечами.
– Извини, дорогой, не припоминаю.
– Вы Сашки Ладонщикова дядя... Помните, приезжали перед войной? Еще ящик ирисок нам купили... Лицо командира просветлело.
– Да-да, конечно, помню... – сказал он. – Ты, кажется, Гошка?
– Витька Грохотов.
– Помню, помню... А этот Буянов, отчаянный такой паренек, где он?
– Вы Сашкин дядя? – не поверила Верочка. – Ни капельки не похожи.
– А где Саша, остальные? – допытывался подполковник.
– Эвакуировались, наверное, – туманно ответил Витька. – Нас в это время дома не было.
– Вчера только ваш Сашка был здесь, – выпалила Верочка. Она не заметила, что Витька делал ей знаки, – дескать, молчи!
– Где же он, сукин сын? – оживился командир. – Просто чудеса!
– Уехал он, – сказал Витька.
– Куда?
– Не сказал.
– Вы что же, одни? А где родители? Ребята опустили головы, помрачнели. Подполковник взглянул на них и решительно сказал:
– Поехали в часть, там во всем по порядку разберемся. Кроме подполковника и шофера в машине сидел худощавый человек с двумя шпалами на петлицах. Он подвинулся, давая ребятам место.
– Старых знакомых повстречал, – сказал подполковник, усаживаясь рядом с шофером. – Вот ведь война, разбросала по свету людей... Тебе куда, безлошадный? – взглянул он на шофера, сиротливо стоявшего на обочине.
– Я из вашей части, товарищ подполковник...
– Чего же стоишь? Садись!
– Слушаюсь!
Подполковник Сидор Владимирович Ладонщиков привез ребят в стрелковый полк, которым командовал. Полк входил в дивизию, которая на днях должна была отправиться на фронт. А пока бойцы из пополнения под руководством опытных командиров обучались в лесу стрельбе, рукопашному бою, испытывали новое противотанковое оружие.
Жили в шалашах, сложенных из тонких неотесанных жердей и покрытых еловыми ветками.
На высоченной сосне была сооружена наблюдательная вышка. Там постоянно несли вахту бойцы.
Командир жил в большой выгоревшей палатке. Внутри – грубо сколоченный стол, скамейка, складная кровать, аккуратно застланная серым солдатским одеялом. На полу еловые ветви.
– Располагайтесь тут, как дома, – сказал Ладонщиков. – А я пока поживу у комиссара.
И ушел по своим делам.
Немного погодя за ними пришел пожилой боец с красной ленточкой, свидетельствовавшей о боевом ранении, и двумя медалями. Когда боец, его звали Иван Константинович, нагибался за чем-нибудь, медали нежно звенели.
– Приказано проводить к повару, – сообщил он. – Проголодались небось?
– Нам везет, – заметил Витька. – Второй раз угощают казенными харчами.
– Армия не обеднеет, – усмехнулся Иван Константинович.
Пообедали на лесной полянке, под открытым небом. Здесь стояли на козлах сколоченные из досок длинные столы и скамейки. Неподалеку расположилась походная кухня. Повар в белом фартуке и новенькой пилотке возвышался над дымящимся котлом, как памятник. Трое молодых бойцов, зубоскаля, чистили картошку. Белые лоснящиеся клубни с бульканьем летели в большую алюминиевую миску.
– Посмотри на повара, – шепнула Алла, Витька обернулся, потом пересел к Алле. Теперь он мог как следует разглядеть повара. Это был высокий молодой человек с очень знакомым лицом. Он помешивал в котле большим половником и не смотрел на ребят. Иван Константинович подставил вместительную миску, и повар ловко нашлепал в нее полужидкого горячего варева. Нагнулся и достал из ящика несколько белых мисок и алюминиевых ложек. Из другого ящика вытащил квадратную буханку хлеба. Взвесил в руке и тоже отдал Ивану Константиновичу.
– Где-то я его видел, – сказал Витька.
– Это же старший лейтенант Сафронов, – шепнула Алла. Это был он. Правда, его трудно было узнать в столь необычном одеянии. И почему он не смотрел в их сторону? Не желает узнавать? Эта же самая мысль пришла в голову и Алле.
– Не хочет признаваться, – сказала она. – Был командир, а теперь повар... Стесняется.
Повар спрыгнул с возвышения и, достав из ящика длинный нож, принялся точить о красный кирпич. Нож взвизгивал, поблескивая в его руках. Витька встал из-за стола, взял миску и подошел к повару.
– Можно добавки, товарищ Сафронов? – спросил он. Повар поднял голову и улыбнулся.
– Старые знакомые...
– Разжаловали? – спросил Витька.
Сафронов взглянул на бойцов и мигнул: – мол, отойдем в сторонку. Они присели на поваленное дерево с обрубленными сучьями. Повар достал махорку, газету, зажигалку, сделанную из винтовочной гильзы. Витька еще не видел таких зажигалок.
– Куришь? – спросил Сафронов. Витька отказался. Он несколько раз пробовал, но так и не привык. От курева было противно во рту и болела голова.
– Я думал, вы вдоль по матушке по Волге...
– Какая там Волга!
– И у меня все шиворот-навыворот. И отпуск, и вообще...
– Не ожидал вас здесь встретить, – сказал Витька. Сафронов аккуратно скатал цигарку, чиркнул зажигалкой. Затянулся и с удовольствием выпустил клубок сизого дыма.
– Гора с горой не сходится, а человек с человеком...
– Ладонщиков был майор, а теперь подполковник, – сказал Витька.
– А я вот пошел на понижение... Еще хорошо, что не угодил в штрафной батальон.
– Бывает, – сказал Витька и деликатно замолчал. Неудобно человека расспрашивать, как он до такой жизни дошел. Может быть, ему самому неприятно вспоминать. Надо, сам расскажет...
И Сафронов рассказал:
– Два дня всего и побыл-то у стариков... Как грянула война – скорее в часть. Да разве доберешься? Немцы наступают, берут город за городом. Прибился я к одному полку, а тут беда – попали в окружение. Несколько раз нарывались на немцев. От полка и роты не осталось. Пришлось документы спрятать в лесу. Командиров и коммунистов расстреливали без разговоров... Несколько человек нас выкарабкалось. Перешли линию фронта, а свои встретили с недоверием. Оно и правильно, люди приходят из окружения разные. Поди разберись, кто тут свой, а кто чужой. Да еще без документов... Вот и определили пока на кухню, благо это дело мне знакомое. Еще на первом году службы довелось с поварешкой постоять у котла.
Витька слушал Сафронова и думал, что вот как в жизни бывает: был человек боевым командиром, а стал полковым поваром! Когда они повстречались у речки Вишенки, старший лейтенант был совсем другой: бравый, со строевой выправкой, веселый, весь в желтых ремнях и с пистолетом, а сейчас рядом с Витькой сидел совсем другой человек. Движения медлительные, голос ровный, спокойный, ходит переваливаясь, как утка, и кажется, даже меньше ростом стал.