– Стыдно подсматривать, – сказала она, наклоняя голову, будто птица – то в одну, то в другую сторону.
– Никто не подсматривает...
– Может быть, вы и не прячетесь?
– И не думал.
Верочка наконец увидела Грохотова.
– Уж от тебя-то я этого не ожидала, – сказала она, укоризненно глядя на него.
– Скажи, зеркальце, мой свет, я красива или нет? – усмехнулся Витька.
– Ничего зазорного нет в том, что женщина смотрится в зеркало... И потом, я его нашла в ручье. Оно лежало на дне и пускало зайчики.
– Чего ты приседала-то?
– Я буду танцовщицей, – сказала Верочка. – Как Кармен.
– Кармен... Кармен... – стал вспоминать Витька. – Что-то знакомое...
– Ты никогда не слышал оперу Бизе «Кармен»?
– Так бы и сказала, – смутился Витька. – Там еще ария тореадора... Тореадор, смелее в бой! Смелее в бой! Сто раз по радио слышал.
– А я с папой в театре была... – Верочка запнулась. – И вообще знаю оперу наизусть.
– Вызубрила? – удивился Витька.
– Моя мама артистка, – с гордостью оообщила Вероч-ка. – Она все главные роли играла. И Кармен тоже.
– Мама – К'армен, а папа – король Лир? – блеснул своими познаниями в театральном искусстве Витька.
Верочка присела на траву радом с ним и стала смотреть на негромко позванивающую воду. Стайка длиннохвостых трясогузок опустилась на ольху и защебетала. Над ручьем не очень высоко пролетел коршун. Птицы тотчас умолкли.
– Видишь желтый камень? Вон там я заметила зеркало... У нас в квартире было много зеркал. Больших и маленьких. Мама не могла жить без них.
– Значит, у тебя это по наследству, – усмехнулся Витька.
– Мама ушла от нас, – с грустью сказала Верочка. – Мой папа – прораб. Он дома строил. Помнишь, на улице Щорса новый дом? Это он построил. А мама человек искусства. Тонкая натура. Они с папой были не пара. Мама сказала, что люди искусства не созданы для семьи. Брак с папой – это ее роковая ошибка. И не надо было им заводить детей... Это меня, значит.
– Стерва твоя мама, – сказал Витька. И тут Верочку будто подменили: глаза потемнели и стали длинными, кулачки сжались. Она готова была вцепиться Витьке в лицо.
– Моя мама настоящая артистка! У нее изумительный голос, а как танцует! Ее пригласили в Ленинград, в Мариинский театр. А ты знаешь, что такое Мариинка?
– Все равно стерва, – повторил Витька. – Бросить мужа, дочь...
– У нее уже давно другой муж. Режиссер!
– Я и говорю...
– Если ты еще так назовешь мою маму... – побледнела Верочка. – Я... я укушу тебя!
– Не надо, – сказал Витька. – Не кусай. Верочка долго не могла успокоиться. Не смотрела на Витьку и даже разговаривать с ним не хотела. Вырвала длинную камышину и принялась жевать. Зеленый сок был горький, и Верочка поморщилась. Но характер у нее был отходчивый, и скоро она перестала сердиться.
– Если бы ты один раз послушал, как поет мама, ты бы так не говорил, примирительно сказала Верочка.
– Я ни одной оперы не видел.
– И нечего этим гордиться. Кстати, оперы слушают.
– То ли дело кино...
– Я свою маму оправдываю, – сказала Верочка. – Мой папа хороший, но он не понимал ее.
– Ты все про маму да про маму... Расскажи лучше про папу!
– Мой папа на войне. Командир саперного батальона. – Верочка вздохнула. Все говорят, что саперы ошибаются один раз...
– Я видел, как саперы разряжали бомбу замедленного действия... Это очень смелые люди!
– Я люблю папу, – сказала Верочка. – Если бы на самом деле существовал бог, я каждый день молилась бы, чтобы папа вернулся с войны живым...
– Почему ты уехала из города и вообще одна? – спросил Витька.
Верочка рассказала. После того, как мать уехала в Ленинград, отец вызвал свою сестру. Верочка не любила тетку. Та постоянно ругала мать, отчитывала отца, пилила Верочку за каждый пустяк.
Когда началась война, отца призвали в армию, а Верочка с тетей поехали к бабушке. Потом нагрянули немцы, и они не успели уйти. В деревне у них дом, корова, поросенок. Хозяйством заправляла Верочкина бабушка. Она не захотела бросить свой дом. В первый раз немцев Верочка увидела, когда они на двух машинах приехали в маленькую деревню. Носились по дворам как угорелые! Хватали все, что под руку попадется. У бабушки поймали в огороде поросенка, взяли бы и корову, да она в поле паслась...
Немцы уехали и больше не появлялись. Во второй раз она с ними повстречалась на лесной дороге, вместе с Таней.
Серая хмарь над головой рассеивалась. Вершины деревьев часто кивали, будто подгоняли белесые с рваными краями облака. В голубые окна весело проглядывали солнечные лучи. Иногда ветер пикировал вниз и подергивал мелкой рябью ручей. С берега в воду неслышно скользнула желтая змейка и, изящно изгибаясь, поплыла. Блестящую с крошечными глазками головку змейка надменно держала над водой.
– Ядовитая? – спросила Верочка.
– Медянка, – ответил Витька, наблюдая за змеей. – Говорят, днем укусит, а к заходу солнца человек умирает.
– Красивая, – сказала Верочка. – Даже не верится, что она такая ядовитая.
Верочка, наклонив голову, смотрела, как змея углубилась в прибрежную осоку. Высокая трава покачалась и снова замерла. Змея исчезла. Острые коленки девчонки – в царапинах, глаза широко раскрыты, в волосах – желтые сухие иголки.
– Завтра они уходят на фронт, – сказала Верочка. – А мы куда?
– Не возьмут – пойду пешком за ними... Подумаешь, голова! У меня уже ничего не болит.
– А мы? – повторила Верочка. – Я и Алла?
– Надо тебе было остаться у тети Клавы, – сказал Витька. – Дом большой. Работала бы на фабрике.
– Я не могла одна... Тетя Клава приглашала только меня, а Аллу нет. Я не могла Аллу бросить.
– У Аллы другое на уме, – с горечью сказал Витька.
– Честное слово, ей совсем не нравится этот противный Илюша, – с жаром возразила Верочка. – Просто ей... скучно. Потому она и пошла с ним в город.
– В город? – вскочил с места Витька. – Когда?
– Ты даже покраснел!
– Давно они ушли?
– Ты не убивайся, – сказала Верочка. – Посмотрят кино, поедят мороженое... я бы тоже с удовольствием съела хотя бы одну порцию... и вернутся. К ужину.
– С чего ты взяла, что я переживаю?
– По лицу сразу видно, – сказала Верочка. – Только у плохих людей никогда ничего на лице не видно...
Витька снова сел в траву и сделал равнодушное лицо.
– Кино, мороженое... Чепуха какая-то!
– Илюша и меня приглашал, а я не пошла.
– Чего же так?
– Не захотела.
– Не верится, чтобы ты отказалась от такой роскошной жизни.
– Мне не нравится этот Илюша, – сказала Верочка. – Он какой-то...
– Пускай погуляют, – беспечно сказал Витька и выплюнул травинку.
Верочка нагнулась к нему и посмотрела в глаза. Губы ее чуть заметно дрожали.
– Какие вы все ненастоящие! И Сашка, и ты... Говорите одно, а думаете другое... Один Коля никогда не врет. Я ведь вижу, что ты страдаешь. А делаешь вид, что тебе на все наплевать. Как будто человек не имеет права страдать... Почему вы такие?
– Ты хотела, чтобы я плакал-рыдал?
– Ты плачешь, – сказала Верочка. – Там, внутри, ты плачешь... Внутри тоже есть глаза, только они ничего не видят, зато все чувствуют.
– С какой стати я должен плакать? – усмехнулся Витька. – Я вообще не умею плакать, было бы тебе известно.
– Значит, у тебя внутри ничего нет. Ты – чурбан.
– Чурбан, – согласился Витька.
– А я все чувствую и поэтому все время страдаю... Не надо было ей идти с ним в город. Я не знаю почему, но чувствую, что не надо.
– Что тут особенного? Люди пошли в кино...
– Ты вовсе не чурбан, – сказала Верочка. – Просто у тебя такой характер. Железный.
– Что-то не трубят на обед, – сказал Витька.
– Мне не везет в любви... – продолжала Верочка. – Влюблюсь, а он на меня и не смотрит.
– Кто же это он? Сашка?
– Сашку я жалела, – вздохнула Верочка. – Он только и думал о своем животе. Людей, которые думают о чем-нибудь одном, я всегда жалею. Они очень бедные...
– И меня жалеешь? – Витька с любопытством смотрел на нее. Впервые видел он Верочку такой.