– Он контуженый. На голове трещина.
– Если вы его не возьмете, он все равно за вами следом пойдет. С трещиной!
– Парень он замечательный...
– Теперь я вам расскажу вторую тайну...
Сидор Владимирович закурил и впервые за сегодняшний день почувствовал себя хорошо и свободно. Эта большеглазая худенькая девчонка заставила забыть про войну, про полковые заботы и хлопоты...
Верочка рассказала командиру полка про тот страшный день, когда они с Витькой сидели в углу под вагонеткой, про тревожную ночь, когда он взорвал немецкий эшелон. И даже про птицу, которая так ее напугала...
Ладонщикова очень заинтересовал этот рассказ, он подробно расспросил про станцию, про то место, где кувыркались, взрывались вагоны с солдатами и платформы с танками и орудиями... Потом вытащил записную книжку и все туда записал.
– Я проверю эти данные, – сказал он.
– Вы мне не верите? – спросила Верочка. Глаза у нее стали влажные.
– Верю, – сказал Сидор Владимирович. – Но для того, чтобы представить Виктора Ивановича Грохотова к правительственной награде, а он ее заслужил, я должен документально подтвердить все. что произошло.
Верочка обхватила полковника за шею и крепко поцеловала в колючую щеку.
– Вы его возьмете в полк, да?
Сидор Владимирович потрепал ее по щеке.
– Ну, а ты? Куда ты пойдешь?
– Не знаю, – вздохнула Верочка и, увидев, как помрачнел подполковник, жизнерадостно прибавила: – Вы за меня не беспокойтесь – не пропаду. Кругом столько хороших людей...
Сидор Владимирович прислушался. Из лесу доносилось соловьиное пение. Солнце спряталось за деревьями. Соловей щелкал, свистел, а потом неожиданно замолкал, будто для того, чтобы побольше набрать воздуха в грудь. И снова длинная переливчатая трель наполняла густой лес. С чего бы это соловьи в конце лета распелись?..
– "Между небом и землей песня раздается..." – негромко запела Верочка и смущенно умолкла. – Эту песню моя мама любила.
– Между небом и землей... – повторил Сидор Владимирович. – Все мы сейчас между небом и землей.
Он поднялся с пня, затоптал папиросу сапогом и взглянул на часы. – Перед отбоем зайду к вам, потолкуем, что нам делать дальше...
– Спасибо, дядя Сидор, – поблагодарила Верочка. Подполковник улыбнулся, потрепал девочку по худому плечу.
– Тебе спасибо... Вот соловья послушал. Повернулся и, большой, широкоплечий, грузно зашагал по тропинке в лес.
* * *
Витька сидел на том самом месте, где они были с Верочкой. Как только солнце опустилось, в лесу сразу стало сумрачно. Еще некоторое время в ручье играли, мельтешили желтые и розовые бляхи. Ивы и лозины изогнулись с берегов коромыслами. С листьев падали в воду маленькие букашки и, растопырившись, уплывали вниз по течению. Иногда раздавалось негромкое чмоканье – и букашка исчезала. Это язь жировал.
На небе высыпали звезды. Сразу несколько летучих мышей принялись бесшумно носиться над водой. Одна из них совсем близко пролетела от Витьки. И он вспомнил, как кто-то говорил, что летучая мышь может вцепиться когтями в волосы и выцарапать глаза. Витька поднял с земли сук и запустил в летучих мышей. Ночные твари так же бесшумно исчезли, как и появились.
Витька слышал соловьиные трели, но на душе у него не стало светлее. Он думал об Алле.
После того вечера, когда они сидели под деревом, Аллу будто подменили. Она стала держаться с Витькой холодно, перестала замечать его. И хотя Витьке хотелось откровенно поговорить с ней, он так и не решился. В синих девчоночьих глазах было такое выражение, что Витька понял: лучше не трогать ее. Он видел: чем больше он вздыхает и смотрит на нее, тем Алла холоднее и неприступнее. Они почти перестали разговаривать. Витька ночами не спал, думал о ней, а утром тоже делал вид, что Аллы Бортниковой Принцессы на горошине – не существует. Правда, это ему плохо удавалось. Иногда, сам того не замечая, он смотрел на нее, пока она не поджимала губы и не отворачивалась. И тогда Витька клялся, что больше вообще не посмотрит в ее сторону. И снова смотрел...
Прямо над ухом гукнула птица... Витька вздрогнул и поднялся с похолодавшей земли. Ручей курлыкал, булькал, причмокивал. Поскрипывала осока Над водой поднимался плотный белый туман. Снова гукнула птица, чуть дальше. Немного погодя откликнулась другая. Так они и стали перекликаться: гукнет одна, ответит другая. Наверное, птицы были давно знакомы, потому что не спешили друг к другу. Переговаривались, как добрые соседи.
Вершины деревьев уткнулись в холодно мерцающее небо. Иногда раздавался негромкий писк, шуршание крыльев – и снова тишина. За спиной по очереди все глуше гукали птицы. Видно, им было о чем поговорить.
Витька стоял под деревом и слушал лес. И в голове его роились невеселые мысли, которые и высказать-то было некому... Разве что Верочке? Она молодец, все понимает. Однако с Верочкой Витьке Грохотову совсем не хотелось разговаривать...
Напрасно Алла потом говорила, что Витька шпионил за ними: прятался за деревьями, подглядывал, крался следом Ничего подобного не было...
Витька пошел по знакомой тропинке к палатке. Услышав голоса, он замер на месте. Впереди под огромной мохнатой елью, будто под шатром, стояли двое. Одна фигура сливалась с темнотой, другая была в светлом. О чем они говорили, Витька не слышал. Он слышал раздраженный голос Аллы и журчащий Ильи. Затем фигура в белом отодвинулась, взмахнула тонкой рукой и раздался звук пощечины.
– Правильно говорит Верочка, что ты дурак! – отчетливо произнесла Алла.
– Сама дура... – огрызнулся Илья.
Дальше все произошло помимо воли Витьки: он метнулся к ним и наотмашь залепил Илье по другой щеке. Тот секунду обалдело смотрел на него, потом, пробормотав: «Ах ты, поганец!..» – бросился на Витьку. Они схватились. От чувствительного удара в скулу у Витьки поплыли знакомые круги в глазах: желто-зеленые. Когда это прошло, он двинул Илье в глаз. Тот ойкнул и отступил. В этот момент Витька услышал:
– Ходишь по пятам? Следишь? Я тебя не нанимала сторожем... Ты мне противен, понимаешь, противен!..
Это говорила Алла. И в голосе ее – это больнее всего ранило Витьку – была ненависть.
Треснул сучок. Белая тень мелькнула между деревьев и исчезла. Витька стоял на месте и смотрел ей вслед. Стволы перестали шататься, а звезды мельтешить. Вместе с Аллой исчезли тяжесть и гнев. Витька повернул голову и встретился глазами с Ильей. Тот растирал двумя пальцами щеку под глазом.
– За что же ты меня? – беззлобно спросил он.
– Будто не знаешь...
– Какие-то вы все ненормальные, – проворчал Илья. – Эта ни за что ни про что по щеке съездила... А что я ей сказал? Что люба она мне... Даже пальцем не дотронулся... Теперь этот налетел... У тебя же башка еще не зажила, чудак! А туда же – драться!
– Приложи что-нибудь холодное, – посоветовал Витька. Он понял, что Илья тоже обижен, и, может быть, даже больше, чем он сам.
– Ты не говори бате, – помолчав, сказал Илья. – Мало ли чего бывает... Знал бы, что она такая, вовек бы и не подошел... На вид настоящая девушка, а на самом деле малолетка.
– С чего ты взял, что я бате скажу? – посмотрел на него Витька.
– Я ж знал, что ты парень свой, – повеселел Илья. – Здорово она нам врезала, а?..
– Тебя, я смотрю, ничем не прошибешь... – усмехнулся Витька. – Толстокожий ты человек, Илья!
ГЛАВА ШЕСТАЯ. БОЕВОЕ ЗАДАНИЕ
Утром полк стал сворачиваться. Бойцы вытаскивали из землянок свои пожитки, тут же на мху делали из шинелей тугие скатки. Старшины выдавали автоматы, карабины и патроны к ним. Возле походной кухни стоял грузовик с откинутыми бортами. Повар и его помощник раскладывали сухой паек. Озабоченный и серьезный Илья с планшетом на боку сновал взад-вперед. Разыскав командира роты, передавал приказание подполковника.
Лес наполнился всевозможными звуками: голосами, бряцаньем оружия, ударами топоров о дерево, фырканьем моторов. Два бойца вытащили колья, и белая командирская палатка, в которой ребята провели столько спокойных ночей, огромным полотнищем упала на землю. Ее в два счета свернули в тугой ком и запихали в зеленый мешок.