Верочка, положив голову Алле на колени, сразу задремала. Алла откинулась на спинку скамьи. От бессонной ночи под ее глазами образовались голубоватые тени. Витька поставил между собой и Аллой вещмешок и тоже сел на скамью. Он крепко сжал веки, но понял, что не заснет.
В высокие вокзальные окна, заклеенные газетными полосками, вползал сумеречный рассвет. Лица спящих и бодрствующих людей казались бледными и безжизненными. За окнами грохотали пассажирские и товарные поезда. Стекла тоненько позвякивали, а пол вздрагивал.
Верочка скоро уснула. Задремала, склонившись над ней и Алла. Намотав на руку лямку вещмешка, клевал носом Витька Грохотов... Вдруг стало темно... Ночь. Откуда-то появилась Витькина мать и сказала, что постель готова, пора спать. Отцовская рука поставила на тумбочку возле Витькиной кровати огромный, как станционные часы, будильник. И механизм стал ровно и безжалостно отсчитывать секунды... Витька уронил тяжелую голову на грудь и заснул.
* * *
В это утро моросил дождь. Лохматые, с темными подпалинами облака плотно обложили небо. По закопченным вокзальным стеклам бежали грязные струйки. Блестели бурые крыши вагонов. С водосточных труб брызгали фонтанчики. В сквере встрепенулись, залопотали посвежевшей листвой липы и тополя.
Алла и Верочка сидели в вокзале, а Витька вместе с бойцами и командирами штурмовал военного коменданта и воинскую кассу. Он совал дежурным требование на билет, пакет с сургучными печатями, таинственно шептал, что сопровождает дочерей знаменитого маршала, но ничего не помогало. И только к полудню, когда он уже готов был на все плюнуть и ехать без билета, ему повезло: дежурный комендант прокомпостировал билет до Перми. Поезд отправлялся в 22.50.
Прыгая через ступеньку, радостный Витька влетел в вокзал и остановился, раскрыв рот: удобно расположившись на скамье, уписывали мясные консервы с белым хлебом Алла, Верочка и лейтенант-танкист. Двигая крепкими скулами, лейтенант рассказывал что-то смешное. Алла улыбалась, глядя на него.
– Вот, закомпостировал... – сказал Витька, держа в кулаке билеты.
– Сказал бы мне, я в два счета сделал бы, – взглянул на него танкист.
– Я думал, вы уехали.
– Это тебе, – Верочка протянула Витьке бутерброд. Витька покачал головой.
– У нас свой паек есть.
– Миша, подай, пожалуйста, нож, – попросила Алла. Витьке даже краска ударила в лицо: каким голосом она произнесла это имя «Миша». И как смотрит на него...
Лейтенант с улыбкой подал нож. Нижняя губа его довольно оттопырилась. Покопавшись в вещмешке, Миша достал несколько небольших кубиков в серебристой обертке.
– Это шоколад с какао, – сказал он. – Можно в воде растворить, а можно и так.
– Я лучше так, – заявила Верочка, разворачивая кубик.
– Присаживайся, телохранитель... – пригласил Миша. – И закусывай, не стесняйся.
– Не хочу, – буркнул Витька.
Он соврал. Есть хотелось здорово. От банки с консервами шел такой упоительный запах, что слюнки потекли. Занимаясь билетами, он совсем забыл про еду. Но сидеть рядом с самодовольным Мишей и есть его продукты Витьке не хотелось.
– Это еще вкуснее, чем шоколад, – сказала Верочка, откусывая от коричневого кубика. – Попробуй, Витя.
– Заканчивайте, у нас еще есть дела, – пробурчал Витька.
– Какие дела? – спросил лейтенант.
– Разные...
Дел никаких не было, это Витька просто так сказал.
– Вы закусывайте, а я пойду узнаю насчет поезда, – сказал он.
– Узнай, узнай... – усмехнулся лейтенант. Витька повернулся и вышел из вокзала.
* * *
Он бродил по пустынному перрону. В этот час ни один пассажирский поезд не отправлялся. Дождь перестал моросить. Серые облака совсем низко проносились над крышей вокзала. Дул ветер, и с тополей срывались увесистые капли. На запасных путях стояли длинные товарные составы. Возле них копошились сцепщики, рабочие в замасленных телогрейках. На рельсах, возле дымящего и свистящего паровоза сидели машинист и помощник и курили.
Казалось бы, все складывалось как нельзя лучше: билеты на руках, продукты получены, поезд отправляется точно по расписанию, а Витьку между тем глодало какое-то беспокойство. И есть хотелось все сильнее. Он подошел к мокрому окну и заглянул внутрь. Алла, Верочка и Миша пили чай.
Чего бы проще: прийти к ним, развязать мешок, достать хлеб, консервы и закусить как следует, но Витька не мог себя заставить сделать это. Витька, голодный и злой, бродил по перрону и ждал, когда настырный Миша покинет их. Но Миша не спешил. Покончив с чаем, он стал рассказывать что-то, и девчонки весело смеялись, слушая его. Все это Грохотов видел через окно.
Ходить надоело. Витька присел на влажную скамью и задумался. Сколько дней им добираться до Перми? Если по расписанию, то двое суток, только поезда теперь ходят как вздумается. Иногда стоят по нескольку часов на маленькой станции. И никто не знает почему. Скорее бы доставить девчонок до места и вернуться в полк. Где сейчас Коля Бэс и другие? И сшил ли портной из третьей роты форму?
Грохотов и не заметил, как задремал. Снился ему марширующий полк, Илья Перченко со своей медалью и старшина Зайцев, преподносящий ему на вытянутых руках новенькую форму и хромовые сапоги...
– Все на свете проспишь, приятель! – говорил старшина Зайцев и легонько постукивал новеньким сапогом по плечу.
Витька открыл глаза и увидел незнакомого железнодорожника в синем кителе с белыми пуговицами. Железнодорожник заглядывал ему в лицо и усмехался,
– Вещички-то небось украли?
– Какие вещички? – всполошился Витька. Ему вдруг подумалось, что стащили обмундирование, которое ему приснилось.
– У нас тут недолго... Вчера на этой самой лавочке прикорнул гражданин с чемоданчиком. Проснулся, а чемоданчика-то нет! Волосы рвал на себе гражданин... В чемоданчике-то разные ценности были. Вот так-то, приятель!
– Какие еще ценности? – пробормотал Витька, окончательно просыпаясь. – Нет у меня никаких ценностей...
И пощупал рубаху под курткой, где были спрятаны документы и продовольственный аттестат.
– Куда едешь-то? – спросил железнодорожник.
– Отсюда не видать, – буркнул Витька. Спросонья гудела голова, и он был злой.
– По мне – хоть на край света, – сказал железнодорожник и, сплюнув, зашагал своей дорогой.
– Эй, дядя! – окликнул Витька. – Который час?
– Подыми свою неумытую харю-то, – ответил железнодорожник. – Часы над головой.
Витька взглянул на большие круглые часы и ахнул: он проспал три часа!
Витька влетел в гудящий голосами вокзал и на широкой скамейке увидел Верочку. Свернувшись калачиком, она сладко спала, подложив под порозовевшую щеку ладонь. Аллы и Миши не было. Не было и пухлого вещмешка с продуктами.
Мрачный и взъерошенный, Витька сидел на скамье и слушал Верочку.
– ...Он и говорит ей: «Выходи за меня замуж? Парень я холостой, симпатичный ..» – рассказывала Верочка. – Только мне он не нравится. Нос картошкой, глаза маленькие, нижняя губа, как у верблюда, оттопыривается...
– А она что? – перебил Витька.
– Смеется... Какая, говорит, я невеста?.. Я еще в куклы играю... А он говорит: «Чепуха это. Документов у тебя нет, а на вид можно вполне восемнадцать дать...» А потом стал хвастать, что он очень храбрый и на своем танке сто фашистов задавил.
– Врет, – пробурчал Витька.
– Пойдем, говорит, в загс, и нас в два счета запишут.. Время военное, и с этим делом сейчас не тянут.
– И она пошла?
– Не перебивай, – нахмурила брови Верочка. – Я все по порядку... «Так вот, – говорит, – пойдем распишемся, а уж свадьбу как следует отпразднуем после войны...» Алла говорит, что ей совсем не хочется замуж, даже за такого храброго танкиста... Я бы тоже за него никогда не пошла. Нос картошкой, глаза маленькие...
– Губа как у верблюда, – перебил Витька. – Дальше что?
– Потом он еще что-то говорил... Кажется, про своего дедушку. У него дедушка на каторге сидел. В старое время...