– Че торгуешься, Красный? – подал голос кто-то из мальчишек. – Покажи, раз просят.
– Фигу, – уперся Красный, – пусть сперва ножик отдаст.
Витька выразительно сплюнул и протянул пацану нож. Он даже не смотрел на Красного: противно было.
– Разве ты человек? – презрительно сказала Верочка. – Ничтожество!
Красный только усмехнулся: он обрадованно запихал нож в карман и повел их по улице. Миновав четыре дома, остановился и сказал:
– Ихний дом. Вон и вишни в саду. А есть кто дома, я не знаю.
Витька толкнул калитку и пошел вдоль вишневых деревьев по тропинке к дому. Верочка осталась рядом с Красным. Когда он хотел уйти, девчонка вцепилась в рукав.
– Как двину... – попытался вырваться Красный.
– Глаза выцарапаю, Рыжий! – прошептала Верочка, сделав зверское лицо. Если ее здесь нет, вернешь ножик.
Красный моргал белыми ресницами, смотрел на нее и не знал, что делать.
– Стой, Рыжий. И жди! – почувствовав верх, приказала Верочка.
Дверь отворила маленькая пожилая женщина в военной форме с одной шпалой на петлицах. Она ни о чем не стала спрашивать и сразу провела через темные сени в комнату.
– У вас живет... – Витька замялся, не зная, как лучше объяснить, кто ему нужен.
Женщина усадила его за стол, покрытый зеленой клеенкой. На столе стоял медный начищенный самовар. И больше ничего.
– Ты чей будешь, мальчик? – спросила женщина. Голос у нее был мягкий, душевный.
– Ничей, – сказал Витька. – Не здешний я... Живут у вас девушка и лейтенант?
– Я теперь знаю, кто вы, – улыбнулась женщина-капитан. – Ты – Витя Грохотов, а девочка – Вера Королева.
– Значит, Алла здесь? – воскликнула Верочка. Позабыв про Рыжего, она вместе с ними вошла в дом.
– Выходит, вы разыскиваете друг друга, – сказала женщина. – Алла – вас, а вы – ее?
– Где же она? – спросила Верочка и посмотрела на выкрашенную белой масляной краской дверь, ведущую в другую комнату.
– А этот... Миша? – проглотив комок в горле, выдавил из себя Витька.
– Никакого Мишу я не знаю, – сказала женщина. – Наверное, вы имеете в виду танкиста, который проводил Аллу до моего дома? Так он давно уехал по своим делам. Кто же ему разрешит в такое время прохлаждаться в тылу... Алла на дежурстве. – Женщина взглянула на часы. – Через час будет дома.
– На каком дежурстве? – удивленно уставился на нее Витька. – Ей надо в Пермь ехать...
– Вы же ничего не знаете... Алла работает в военном госпитале, в хирургическом отделении... У нее очень ловкие руки, и я уверена, что из нее получится великолепная медицинская сестра.
Витька и Верочка переглянулись.
– А как же Пермь?.. – пробормотал Витька.
– Она скоро вернется, обо всем и поговорите, – сказала женщина и бросила быстрый взгляд на портрет в черной рамке, висевший на стене. Женщина уже несколько раз во время беседы смотрела на портрет. И всякий раз лицо ее изменялось, становилось печальным и строгим.
– И его... – чуть слышно сказал Витька, но женщина услышала.
– Это был мой единственный сын, – сказала она. – Он ушел добровольцем на фронт.
Витька увидел Верочку. Она стояла рядом и тоже смотрела на фотографию.
– Мы встречались с ним, – сказала она. – У него были очень красивые глаза...
– Он писал про вас, про Аллу... Мальчик первый раз в жизни полюбил...
Витька поднялся с табуретки и подошел поближе: на него сурово и вместе с тем чуть насмешливо смотрел младший лейтенант Юра. Тот самый Юра, который отвел их обедать в летную столовую и потом усадил в самолет. В тот день, когда они перешли линию фронта.
– Что же я? – спохватилась женщина. – Ведь вы голодные? Сейчас самовар поставлю, суп разогрею...
– Как вас звать? – спросила Верочка.
Женщину-капитана звали Анна Андреевна. Она опустилась на колени возле самовара и заталкивала в трубу угли, которые брала щипцами из круглой высокой жаровни. Анна Андреевна не смотрела на ребят, но и издали было видно, что она плачет. Плачет молча, не всхлипывая и не вытирая глаз. Не поворачивая голову, она негромко сказала:
– Мой сын полюбил эту девушку... Он в каждом письме писал, что она обязательно придет ко мне, и просил, чтобы я ее приняла, как свою дочь... Дети, Алла мне очень понравилась, и я вас прошу не уговаривать ее уйти с вами: зачем ей ехать на Урал? У нее теперь здесь дом. И работа в госпитале ей нравится. Раненые бойцы души в ней не чают...
– Вы очень добрая, Анна Андреевна. – с чувством сказала Верочка. – Алле повезло, что она вас нашла... – и, взглянув на Витьку, прибавила: – Мы теперь знаем, что с Аллой все в порядке. Пойдем, Витя?
– Так не годится, – запротестовала Анна Андреевна. – Вы должны с ней повидаться...
– Мы подождем, – сказал Витька.
– Она вот-вот должна прийти. Самое большое через полчаса.
Но Алла не пришла через полчаса. Они уже попили чаю с вишневым вареньем, и Анна Андреевна стала собираться на дежурство в госпиталь.
– Оставайтесь ночевать, – предложила она. – А завтра поедете. Насчет билетов я позабочусь.
Верочку после чая разморило, и она с трудом боролась с дремотой: глаза ее вдруг начинали смотреть в разные стороны, потом закрывались; вздрогнув, Верочка подпирала голову руками и, часто-часто моргая, старательно смотрела прямо перед собой, неестественно тараща слипающиеся глаза.
– Верочка, приляг и отдохни, – сказала Анна Андреевна.
– Это чай виноват, – виновато улыбнулась девочка. – Почему-то мне всегда после чаю спать хочется... Анна Андреевна проводила ее в соседнюю комнату и уложила на диван. Верочка сонным голосом поблагодарила женщину и тут же уснула.
Анна Андреевна забрала Витькины документы, просроченные билеты и ушла, пообещав к утру все уладить с билетами.
– Где у вас топор? – спросил Витька.
– Топор? – удивилась Анна Андреевна.
– Во дворе напиленные дрова... Можно я их расколю?
Женщина ушла, а Витька вышел на двор и с удовольствием принялся колоть сосновые и березовые чурбаки. Давно он не держал топор в руках. Последний раз это было до войны... Сосновые чурбаки приходилось колошматить по нескольку раз, а березовые разлетались с одного удара.
Витька так увлекся, что не сразу услышал негромкий стук в калитку. Однако, когда он отворил ее, никого не увидел. Уже стемнело и первые звезды замигали на окраинах сумрачного неба. Из окна соседнего дома пробивалась узкая полоска желтого света. Где-то неподалеку противно мяукала кошка. Витька уже нагнулся, ища под ногами камень, чтобы запустить им в ту сторону, как услышал звучный удар камня о забор. Кто-то догадался раньше его. Кошка сразу замолчала.
Дрова уже было колоть небезопасно: в потемках можно и по ноге зацепить. Витька было повернулся, чтобы уйти, и тут заметил смутную фигуру, отделившуюся от забора. Фигура направлялась к нему.
– Алла? – каким-то незнакомым голосом спросил Витька.
Фигура приблизилась вплотную, и Витька узнал Красного, который выманил у него охотничий нож – подарок отца.
– Чего тебе? – не очень приветливо спросил Витька.
– Забирай свой нож обратно, – сказал Красный и протянул нож в чехле.
– Никак плачешь? – внимательно посмотрел на него Витька.
– Сам ты плачешь, – всхлипнул Красный и вытер рукавом разбитый нос.
– Кто же это тебя? – ничуть не испытывая к нему сочувствия, спросил Витька. Он был рад, что нож снова вернулся к нему.
– Лучше бы я вас сегодня не видел, – проворчал Красный, пристально разглядывая рукав рубахи.
– Все понятно, – сказал Витька. – Ребята подкинули, чтобы в другой раз не обдирал прохожих...
– Все из-за вас...
– Передай привет ярославским ребятам! – рассмеялся Витька. – Они мне очень понравились...
– А ну тебя... – сплюнул Красный и, шмыгая разбитым носом, ушел по тропинке вдоль забора.
* * *
Она пришла, когда луна стояла высоко в небе и освещала вишни в саду.
Витька сидел на скамейке и смотрел на звезды. От Аллы пахнуло незнакомым больничным запахом. Она не заметила его, уже взялась за ручку двери, когда он негромко позвал: