– Алла!
Девушка замерла, растерянно глядя по сторонам, затем бросилась к нему, на секунду прижалась, тут же оттолкнула от себя и тормоша его и смеясь, заговорила:
– Я думала, вы уже уехали... Я только что с вокзала. Одна женщина сказала, что видела, как вы садились в поезд... Где Верочка? Где вы прятались от меня? Я с ног сбилась, вас разыскивая... Где же Верочка?
– Спит, – ответил Витька.
Алла бросилась в сени, но Витька задержал ее.
– Я хочу с тобой поговорить, – сказал он.
– Ты меня прости, Витя, – сказала Алла. – Я не знаю, что со мной происходило, но я очень перед тобой виновата. Ты чудесный парень! Если бы не ты, даже страшно подумать, что могло с нами случиться... Я не должна была так вести себя. Мне почему-то хотелось разозлить тебя, посмотреть, какой ты будешь злой... Но ты никогда на меня не сердился... И я только вот за эти три дня, когда вас потеряла, поняла, как вы мне дороги и какая я была дурочка!
– Это я дурак, – сказал Витька. – Влюбился в Принцессу... А Принцессы только в сказках выходят замуж за Иванушек-дурачков... Да, кстати, а что этот танкист, Миша? Твой принц?
– Витенька, не надо так... Миша славный парень, но он совсем не мой принц... И напрасно ты так на него ополчился.
Он до отхода своего поезда бегал со мной по городу, разыскивал вас... И был очень расстроен...
– Как ты могла подумать, что мы можем уехать без тебя? – укоризненно сказал Витька.
– Я уже не знала, что и думать!
– И все-таки, кто же твой принц? – не глядя на нее, спросил Витька. Он смотрел на вишню, на которую будто нанизали маленькую яркую звезду.
– У меня нет никакого принца. – ответила Алла. – И ты это прекрасно знаешь. – Она помолчала и взглянула ему в глаза. – А если он когда-нибудь появится, я бы очень хотела, чтобы он был похож на тебя... Это правда, Витя.
– Ты не умеешь лгать, – сказал он.
– Я бы не хотела иметь лучшего друга, чем ты... О чем же ты хотел со мной поговорить?
– Мы уже поговорили.
– Больше ты мне ничего не хочешь сказать?
– Тебе нравится в госпитале?
– Очень, – снова оживилась Алла. – Я так благодарна Анне Андреевне...
– Я рад за тебя, – сказал Витька.
– Ты напишешь мне? – помолчав, спросила Алла.
– Конечно, – сказал Витька. – Ведь мы друзья.
– Я пойду разбужу Верочку, – Алла поднялась со скамейки. – Если бы вы знали, как я без вас соскучилась...
– Здесь есть сеновал? – спросил Витька. – Чертовски спать хочется...
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. СХВАТКА В ТАМБУРЕ
Бежит поезд по рельсам, постукивают колеса на стыках. Колеса послушные, любую песню могут отстукать, лишь бы слова па ум пришли. «Идет вой-на на-род-ная, свя-щенная вой-на...» Или: «Серд-це кра-са-вицы склон-но к изме-не...» Или: «Ве-роч-ка! Ве-роч-ка! Ал-ла! Ал-ла! Прин-цес-са на го-ро-ши-не!» Когда стоишь один в тамбуре и ни с кем не хочется разговаривать, то беседуй с колесами. Они тебя понимают с полуслова и на лету подхватывают и повторяют твои слова.
Сидя на ступеньках пассажирского вагона, Витька слушал поезд. Прохладный ветер обдувал лицо. Верные спутники железнодорожного полотна – телеграфные столбы – отсчитывали километры. На сияющих проводах сидели синицы, скворцы, ласточки и даже длиннохвостые беспокойные сороки.
Грохотов выполнил задание командира полка: доставил в Пермь Верочку Королеву и пакет с сургучными печатями. И вот возвращается обратно в полк. Трещина на голове заросла, один рубец остался. Он издали заметен на затылке. Там, в Перми, мать Сидора Владимировича отвела Витьку в поликлинику. «Удивительный это народ – мальчишки, – сказал доктор. – На них все заживает, как на собаках!» В Перми Витька пробыл двое суток. Он бы уехал в тот же день, но опять эта свистопляска с билетом. Никто не хотел выдавать гражданскому мальчишке воинский билет. Но Витька уже насобачился разговаривать с военными комендантами и на второй день из горла вырвал свой законный билет до конечной станции. Дальше пассажирские поезда не ходили. Придется добираться па товарняках и попутных машинах, но это пока меньше всего беспокоило Грохотова.
Верочка очень быстро поладила с тетей Таней, так звали мать подполковника Ладонщикова. Родом она из Полоцка, а сюда была эвакуирована Провожала Витьку Верочка. Она была грустная и немного растерянная. Тетя Таня сказала, что Верочка теперь для нее как родная внучка и пусть живет с ней сколько захочет. Витька не сомневался, что так оно и будет. Тетя Таня была очень симпатичной женщиной.
На вокзале Верочка смотрела на озабоченного Витьку жалобными глазами и вздыхала. Отмытые в бане каштановые волосы ее стали пышными, зеленоватые с коричневым глаза смотрели Витьке в самую душу.
– Ты это... учись тут на хорошо и отлично, – грубовато сказал он и сам понял, что это совсем не те слова, которые ждала от него Верочка.
– Как-то даже смешно после всего, что было... садиться за парту, усмехнулась она.
– Это все кончилось...
– А у тебя только все начинается, – сказала Верочка.
– Думаешь, я не хочу в школу? Это так здорово – сесть за парту и... – Витька замолчал, так как почувствовал, что голос его звучит неубедительно: садиться за парту ему совсем не хотелось. Витьке хотелось поскорее сесть в вагон и мчаться без остановки туда, где грохочут пушки, стучат автоматы... Туда, где подполковник Ладонщиков и Коля Бэс.
– Ты не будешь сердиться, если я тебе буду письма писать?
– Пиши.
– Я тебе буду сообщать о моих школьных успехах... – отомстила Верочка. И тут у нее сморщился нос, но она сдержалась и не заплакала. Схватив Витьку за руку, горячо заговорила:
– У каждого бойца должна быть в тылу своя возлюбленная... Знаешь, как там, на фронте, трудно? А когда человек знает, что его где-то далеко на Урале ждет ненаглядная возлюбленная, ему легче переносить трудности и лишения в окопах. И в минуту затишья ты присядешь в землянке у тесной печурки, где бьется огонь, и напишешь ей письмо...
– Сама придумала? – удивился Витька.
– По радио слышала, – призналась без улыбки Верочка. – Сегодня утром.
– Шпарь дальше, интересно...
– Ненаглядная возлюбленная будет день и ночь думать о тебе. И у детской кроватки тайком слезу утирать...
– Вот в чем беда-то, – сказал Витька. – Нет у меня возлюбленной!
– А я?! – искренне удивилась Верочка. И глаза у нее стали такие печальные...
– Как-то из головы вон, – улыбнулся Витька. – Почему действительно у меня на далеком Урале не должно быть ненаглядной возлюбленной? У других ведь есть?
– Такими вещами не шутят, – сказала Верочка. – Если ты все время будешь думать обо мне, то обязательно полюбишь... Я буду все время думать о тебе.
– Я попробую...
Последние пассажиры поднялись в вагоны. На перрон вышел дежурный. Он повертел головой, глядя, все ли в порядке, и что-то сказал главному кондуктору. Тот достал свисток на длинной цепочке и свистнул Тотчас прогудел паровоз.
Верочка часто-часто моргала, но слезы уже блестели в глазах.
– Неужели ты не знаешь, что делают в таких случаях? – прошептала она, подставляя ему губы.
И Витька смущенно ткнулся носом в ее мокрое лицо. Он почувствовал солоноватый вкус ее слез и стал гладить по волосам.
В свой вагон он не попал: там в тамбуре и на ступеньках стояли люди. Уже на ходу Витька вскочил на следующую подножку и стал махать Верочке. Она, понурив плечи, сиротливо стояла на опустевшей платформе. И тоже махала тоненькой рукой.
* * *
Витька сидел на ступеньках, вспоминал свое прощание с Верочкой и не знал, что творится над ним. Три всклокоченные мальчишеские головы, перевесившись с крыши, с вниманием смотрели на него. Мальчишки заметили за Витькиной спиной тощий вещевой мешок, с которым Грохотов, после памятного урока в Ярославле, больше не расставался.
Три головы с давно не мытыми лицами сдвинулись и о чем-то пошептались. Головы исчезли, а немного погодя в пустом тамбуре появились три чумазых оборванца. Один из них – худощавый, вертлявый, с золотым зубом – осторожно приоткрыл дверь и ловко ощупал мешок за спиной у ничего не подозревающего Витьки. Видно, содержимое вещмешка не воодушевило парнишку. Он закрыл дверь и развел руками.