Автобус заехал на окраину села, и остановился перед большим особняком, напоминающим постоялый двор XVII-XVIII-ого века. Наконец-то можно было размять затёкшие ноги и уставшие туристы, закинув на плечи рюкзаки и взяв в руки дорожные сумки, потихоньку стали выходить. На сиденье возле окна я увидел забытую расчёску. Я знал кому она принадлежит.
- Вал, ты кое-что забыла. – Бросил я вдогонку голубоглазой девушке. Она подошла, я протянул ей расчёску.
- Спасибо, я тебя отблагодарю. – Улыбнулась она, подмигнув. Вот мы и подошли к тому моменту, ради которого я писал эту главу. Мне немного совестно за то, что я так поздно добрался до этого самого места. Теперь, возвращаясь к сим призрачным воспоминаниям, я ощущаю как дороги и милы моему сердцу, все эти трогательные фантомы моей юности. Я осознаю это, несмотря даже на те последующие трагические события, которые в корне изменили и мою жизнь, и жизнь светловолосой голубоглазой девушки. Однако не браните меня, за то, что я так отдаюсь воспоминаниям и вдаюсь иногда в ненужные подробности и описания. Если бы вы знали, как тяжело вновь переживать эти моменты, как неповторимо радостно и грустно сливаться воедино с очередным образом из прошлого! Оглядываясь на всю мою прошедшую жизнь, перерывая вверх дном хранилище памяти, я понимаю, что никогда не был таким счастливым, как в то время моего путешествия, как в то время, когда украдкой наблюдал за ней, когда подавал ей расчёску, когда был так юн и мечтателен. Покорнейше прошу, уважаемого читателя, простить мою чувственность.
Та, которой принадлежала расчёска, носила имя – Валерия Друбецкая. Сея, молодая особа представляла собой высокую светло русую миловидную девушку. Она имела длинные худые ножки, тонкую талию, маленькую попку, заметно округлившуюся грудь, тонкие нежные руки, лебединую загорелую шею и смуглое прелестное личико. Валерия была чуточку выше меня, и во время ходьбы немного сутулилась. Выражение её лица в свои семнадцать лет было иногда чрезвычайно задумчиво и печально. Живые голубые глазки в это время начинали беспокойно бегать, а тонкие розовые губы нервно покусывались белоснежными зубами. Должно быть не так давно в её жизни произошли некие неблагополучные перемены. Однако, когда Вал улыбалась, её улыбка светилась радостью и добротой, она выражала всю открытость и все надежды её трепетной души. Ещё не одна улыбка так не располагала к себе, как улыбка моей попутчицы Друбецкой. Хотя других смущали её чуточку вытянутые верхние клыки, которые смотрелись крупнее чем надо на фоне передних резцов. Валерия стеснялась своего небольшого дефекта, и рассмеявшись на людях, всегда потом краснела. Впервые мы обменялись словами друг с другом в Париже.
- Мне нравятся твои зубы. – Выпалил однажды я ей, когда наша группа бродила по Лувру.
- Ты идиот! – ответила она и быстро ушла.
Вот так глупо закончилась моя попытка знакомства с Валерией. Почему-то ничего лучшего я тогда придумать не смог. В следующие несколько дней она хмуро на меня поглядывала, а я виновато ей улыбался.
- Ты же не хотел меня обидеть? – спросила она, когда мы стояли, облокотившись на перелила верхнего яруса Эйфелевой башни.
- Нет, конечно, нет. Мне кажутся твои зубы очень красивыми… они такие хищные… - залепетал, краснея я.
- Вот как, а я думала, что ты подшучиваешь надо мной, как и все. – Улыбнувшись сказала она, почесав свой курносый носик. – Ты странный.
- Да… пожалуй. – Ответил я.
- Прекрасный вид, не правда ли? Ночной Париж, это что-то незабываемое. – Всё также улыбаясь проговорила Валерия.
- Верно, сегодняшнюю ночь я никогда не забуду. – Молвил я, смотря на неё.
- Это от чего же?
- Сегодня ночной воздух наполнен ванильным ароматом счастья и радостные маленькие феи устроили вечеринку в моей голове. – Мечтательно отвечал я.