- Что с вами юноша, вы будто увидели налогового инспектора? – посмеиваясь спросил господин Крумский, повстречав меня в коридоре.
Я что-то промямлил ему в ответ и забежал в свою комнату. Отсидевшись минут пятнадцать там, я услышал, как дверь в соседнюю комнату открылась и хлопнула, должно быть Вал зашла к себе. Я вышел, тенью спустился вниз и пробрался в баню. Изнутри большая банная комната была оббита деревом, четвёртую её часть занимала белая печка, которой раньше топили баню, остальное пространство принадлежало трём деревянным кадкам. Я набрал воды и стал мыться, выбрал я ту кадку, в которой до меня мылась Валерия. Вспомнив о прекрасном обнажённом теле голубоглазой Друбецкой, я почувствовал, как кровь прилила к моей голове и моему пенису. Схватив по крепче свой возбуждённый орган, я кончил, думая про Валерию. Затем я быстро вымылся, вытерся и отправился к столу.
Разогрев остатки ужина, компания туристов приступила к трапезе. Данил и Кирилл играли в догонялки, неугомонно бегали друг за дружкой по гостиной, пока не перевернули и разбили фарфоровую вазу, а их мать, строго выговорив за это, усадила их за стол. (Я бы за это хорошенько надавал пинков маленьким негодяям.)
Марк и Анна были бодры и веселы. Взглянув на них, ставало понятно, что в их семье царит полное взаимопонимание, и ничто, ни смена обстановки, ни смена условий ночлега, ни полная трансформация зоны комфорта, не изменят сего. Эти внешне совершенно непохожие друг на друга люди, составляли гармонию супружеских отношений, как я их тогда понимал. Их взгляды, их ухаживания друг за другом, всё это было нежно, деликатно, интимно, и говорило о довольно долгой душевной привязанности друг к другу. Их общество приятно действовало на меня.
Борис и Рита выглядели помятыми. Рыжий крепыш явно не выспался, и его сонная сконфуженная физиономия веселила не в меру оживлённого сегодня Павла. Рита частенько протирала очки, недружелюбно и с упрёком поглядывал то на мужа, то на господина Крумского, и мало ела. Господин Крумский, сверкая лысиной и золотыми коронками, пребывал сегодня в прекрасном расположении духа. Отпускал шутки, понятные только ему, много ел, смеялся, почти не жаловался на ночлег, и в конце завтрака объявил, что ему приснился хороший сон, в котором его дядюшка помер, оставив ему большое наследство, и что сие сновидение непременно должно сбыться.
- Поздравляю. – Скорчила кислую мину Рита.
- Вы даже не представляете, как мне приятно это слышать. Ведь судя по выражению лица вашего супруга, у него во сне умерла скупердяйка тётка, и оставила ему в наследство только сломанный костыль. – И Павел, довольный своей остротой, залился неприятным смехом.
Здоровяк Борис пробормотал что-то непонятное, и по всей видимости даже не понял, что над ним подшучивают. Его супруга поморщила мордочку, и с ещё более кислой миной процедила:
- Ещё раз, поздравляю.
Мальчуганы Тамилы ели с необычайным аппетитом, что не могло не радовать их терпеливую мать. Марк ухаживал за Анной, подлаживал ей в тарелку мясное рагу, и наливал ей и себе яблочный сидр, что приносила обоим видимое удовольствие.
- Милый, я и так у тебя пышечка, а ты мне ещё подлаживаешь… - иногда ласково с укором проговаривала полненькая женщина.
- Ты мне нравишься такой, какая ты есть. – Отвечал Марк и улыбался.
“А что же Валерия?” – спросите вы. Юная леди Друбецкая сидела подле Марка с Анной. Казалось, что она была будто бы в хорошем расположении духа и с аппетитом ела, но как только её взгляд падал на меня, глаза её начинали метать молнии, от чего девушка необыкновенно хорошела. Анна даже несколько раз поинтересовалась её самочувствием, на что Вал, переводя с меня глаза, отвечала, что плохо спала. Признаюсь, я необыкновенно трусил этих её голубых сердито смотрящих очей, и частенько смотрел на неё из-под лба, потихоньку, чтобы она не видела. Однако я уже ничего не мог с собой поделать, каждый раз глядя на Валерию, я представлял её без одежды.
Конец трапезы прервал стук в двери. Марк встал из-за стола, достал ключ, и отперев двери пригласил в столовую давешнего румына, известного нам по имени Григор Тамаш.
- Добрый день всем. Как я и говорил вчера, я пришёл ровно в двенадцать.