Я открыл глаза. Облегчения я совсем не почувствовал, так как головная боль никуда не делась. Быть может, она и была причиной моего пробуждения? Я неловко двинулся и почувствовал, как затекли руки, ведь они были связаны за спиной. Поэтому я и очнулся. Я лежал на земле на боку. Рядом в той же позе лицом ко мне лежала Валерия. Она всё ещё была без сознания. Я ощутил, что меня лихорадит, но не потому, что земля была холодной, напротив она была сырой и тёплой, скорее это был нервный озноб. Я стал осматриваться, уже почти что стемнело, опустились летние сумерки. В шагах тридцати от нас были разожжены несколько больших костров, освещавших огненными языками сновавшие отовсюду фигуры людей.
- Вал… Валерия… - проговорил я громким шёпотом, - очнись, милая… очнись.
Девушка вздрогнула, и полураскрыв глаза, попыталась подтянуться, но связанные за спиной руки ей этого не позволили сделать. Она встряхнула головой, и, широко раскрыв глаза, осмотрелась. Я придвинулся поближе к ней, и поцеловал её в горячий лоб.
- Ты в порядке? – спросил я.
- Да, только руки затекли. – Прошептала она, глядя на меня. – У тебя кровь под носом и на губах.
- Да, я чувствую… у тебя тоже.
- В самом деле? – прошептала голубоглазая девушка, облизав губы, - и вправду... солёный вкус… что здесь происходит?
- Я не знаю наверняка… но понимаю, что заговор удался. – Проговорил я, и в это же мгновение над нами склонилось чьё-то бородатое лицо.
- Вы уже очнулись? Это хорошо. – Проговорил Тамаш, так как этим бородачом являлся никто иной как он. – Вставайте, пир уже начинается. – И он, присев, взял нас обоих под руки, и с лёгкостью, как будто мы травинки, поднял на ноги. В тоне его голоса совсем не было угрозы или агрессии, почему-то в его обращении с нами присутствовало отеческое благодушие.
- О чём вы говорите? Какой пир? – неловко вставая на ноги, спросила девушка.
- Вы всё сейчас увидите, - отвечал спокойно румын, - идёмте.
Став позади нас, Григор положил руки на наши плечи и слегка подтолкнул вперёд. Наша троица направилась к огню. Обойдя костры, мы увидели кратер в земле, что вырыли эти безумцы, и кровавый алтарь в центре его, в котором бурлила багровая жидкость. Я поспешно отвёл взгляд от этого жуткого колодца, дабы не поддаться его магнетическому влиянию, и стал осматривать сам кратер. Углубление в земле имело законченный вид, вырытые ступени с обеих сторон были тому доказательством. В нескольких метрах от этого кратера находилось сооружение из деревянных досок похожее то ли на эшафот, то ли на сцену, имевшее небольшие ступени с одной стороны. Возле него на грубой серой материи лежали четыре длинных деревянных кола в три-четыре метра длинной. Они имели зловеще-угрожающий вид, догадки, промелькнувшие об их предназначении, поселили в моей душе тревожное предчувствие. Проходя мимо них, я ощутил аромат свежей древесины, и это ещё больше взволновало меня. Всё пространство вокруг кратера и деревянного сооружения окружали обезумевшие испачканные в чёрной грязи жители деревушки. Белки их фанатичных глаз, избороздили кровавые сосуды, от чего они были похожи на кровожадных дикарей амазонских джунглей. Завидев меня и Валерию, они в один голос закричали что-то на румынском языке.
- Что они говорят? – в недоумении проговорил я.
- Они говорят – дети вернулись к матери. – Наклонившись, между нами, перевёл Григор. – Мы пришли. – Подтолкнул он нас в гущу толпы, которая тут же расступилась.
Из толпы вышли две фигуры. Одним лицом являлся знакомый читателю плешивый предприниматель по фамилии Крумский. Другим же был незнакомый высокий мужчина с длинными грязными волосами и пышными усами, одетый в какие-то выцветшие лохмотья, в которых с трудом узнавалась одежда валашских вельмож прошлых столетий. Под его суровым всеобъемлющим взором, который он изредка бросал на Крумского, лысый предприниматель съёживался и то и дело производил инстинктивные полупоклоны, что-то лепеча себе под нос. Издали кожа незнакомца казалась мне мертвенно бледной, подойдя ближе, я обескуражено узрел что его кожа в самом деле была трупного иссиня-белого цвета. Пигментные пятна на шее, чёрные вены на лбу и серые плотно сжатые губы незнакомца указывали на то, что пред нами как будто стоит живой мертвец. Лишь глаза, вопреки внешнему облику этого ожившего трупа, выглядели живыми, с нетерпением обратились ко мне и Валерии, жадно всматриваясь в наши лица.