Расправив затёкшие конечности, я и моя спутница увидели возвращавшуюся группу посыльных. Они сопровождали Марка, Анну, Бориса и Риту, руки которых были связаны за спиной. Сами же пленники были избиты, имели многочисленные ссадины и синяки. Рыжий крепыш хромал на одну ногу, а левая часть его лица опухла от полученных ушибов, словно его били ногами по лицу. У его супруги была разбита губа и счёсана до крови левая щека, размазанная тушь под глазами образовала чёрные круги, на макушке был вырван клок волос, наводивший на предположение что её тащили за волосы. У Марка был разбит нос, а на лбу имелась багрово-синяя шишка, как будто его огрели по голове тяжёлым тупым предметом. У Анны была рассечена бровь и на правой щеке имелось несколько неглубоких порезов. Должно быть перед тем, как их взяли в плен, все они отчаянно сопротивлялись. Марк и Анна шли молча, время от времени обмениваясь подбадривающими взглядами. Рита, как загнанный зверёк, поглядывала на своего бесполезного в сложившейся ситуации здоровяка-мужа, и постоянно про себя бормотала: “что с нами сделают, что с нами сделают…” Борис передвигался медленно, с трудом ставая на свою ушибленную ногу, бесцельным тупым взглядом озираясь вокруг. Сопровождающие фанатики подвели их к деревянному сооружению. Я, Валерия и Григор находились в семи-восьми шагах от них, чуть левее от нас – усатый мертвец и его слуга Крумский.
Увидев меня и Валерию, пухленькая шатенка указала мужу глазами на нас. Взгляд Марка пытливо обратился в нашу сторону, и вдруг он ринулся вперёд и закричал: “Бегите! Вы должны бежать! Остановите Тамилу! Спасите мальчиков!..” Но тут кто-то из местных ударил его кулаком под дых, и парень, согнувшись, смолк.
- Им не нужно бежать, - произнёс, улыбаясь Павел, - они должны быть здесь. – Затем он вопросительно посмотрел на своего господина, тот чуть заметно кивнул. – Одежду сорвать, колья смазать маслом. – Отдал распоряжение Крумский фанатикам. Те с готовностью приступили к его исполнению, в их безумных глазах читалось чрезвычайное внутреннее удовлетворение от исполнения этих приказов.
Одна группа местных, отделившаяся от общей массы, принялась разрывать руками и распарывать ножами одежду на несчастных пленниках. Ещё одна занялась смазыванием острых концов деревянных кольев растительным маслом, что находилось в небольшом глиняном кувшине. Во время этой унизительной процедуры, Марк и Анна мужественно молчали, рыжий крепыш сердито пыхтел, а его супруга, всхлипывая, жалко причитала: “что вы делаете… ах, что вы делаете…” Крупные слёзы стыда катились с её опухших глаз от сознания неловкости собственной наготы в толпе звероподобных фанатиков, что осматривали её тело как кусок обездушенной плоти. В глазах злополучных пленников читался стыд за свою насильно обнажённую наготу, полная подавленность и сломленность пред чудовищной волей, что совершила над ними это, и животный трепет пред зловещим предчувствием дальнейших истязаний.
- Положить на землю, - командовал Крумский, - пищу мужского пола – лицом к земле, пищу женского пола – затылком к земле.
До каждого пленника подступили четыре фанатика. Они развязали им руки, и в тот же момент повалили на землю, как и говорил плешивый слуга, мужчин положили лицом к земле, женщин – затылком к земле. Каждая из четырёх цепких пар рук схватила несчастных за руку или ногу, и тянула к себе, словно пытаясь четвертовать. Но ни это было их целью, таким образом местные фанатики полностью обездвижили несчастных пленников, и те, расставив руки и раздвинув ноги, лишь в отчаянии озирались по сторонам.
Я знаю, точно знаю, что в эти мгновения, все они уже наверняка понимали, что с ними сейчас сделают. Я помню свои ощущения в мельчайших подробностях, я помню каждый оттенок чувства, каждый фрагмент и крупицу мысли, что воспламенялся во мне, проникал вглубь меня. Я чувствовал невероятный жар в груди. Я инстинктивно взял Валерию за мокрую холодную от пота руку. Я знал, что на всей планете, лишь одно создание чувствует то же и так же, как и я. И это могла быть только она, только она, и никто более. Я посмотрел в её глаза и понял, что и она уже мысленно готовиться, готовиться увидеть то, что вскоре случиться.