- Держитесь за руки крепче, сейчас вы должны быть одним целым. – Услышал я возле себя голос зловещего мертвеца. Подойдя ближе к нам, он стал позади девушки, положив руки ей на плечи. Тамаш сделал то же самое, оказавшись за моей спиной.
Заняв таким образом свои места, я, Валерия, Тамаш и усатый незнакомец стояли напротив деревянного сооружения. Между нами находились, лежащие на земле и удерживаемые железной хваткой фанатиков за руки и ноги, пленники. Слева от нас стоял Крумский и отдавал распоряжения.
- Омойтесь и берите колья. – Приказал плешивый слуга четвёрке местных стоявших в первых рядах.
Те с жадной готовностью принялись омывать руки и лицо в деревянных мисках, которые им тот час же поднесли, и в которые до этого была слита кровь обезглавленных животных. А затем каждый из этой четвёрки взял в руки по деревянному колу.
- Женским особям вводите во влагалище, мужским – в анальное отверстие. – Вновь послышался восторженный приказ Павла. Вся его фигура трепетала в торжественном волнении, безобразный рот брызжел слюной.
Начали с Анны. Один из кровожадных фанатиков присел возле неё, и держа кол обеими руками, методично и хладнокровно стал медленными движениями вводить смазанное маслом деревянное острие женщине между ног. Кровь прилила к моей голове, ужас и возбуждение разрывали меня изнутри. Я видел, как заметались, как беспомощно забегали в паническом страхе глаза несчастной женщины, словно у обречённого зверя, которого потрошат заживо. И тут её взгляд остановился на мне. Он спрашивал: “Почему?.. Почему я наблюдаю за её мучениями? Почему ничего не сделаю? Почему не пытаюсь помочь ей?.. А если я ничего не делаю… если я только наблюдаю…, то нравиться ли мне это? Нравиться ли мне наблюдать как её увечат? Как её живую, на моих глазах, садят на кол?!” Она крепилась сколько могла по мере того, как кол входил в её тело, но потом был достигнут её предел, и бедная женщина отчаянно истерично завопила: “О боже! Как больно! Боже, хватит, хватит!.. Не надо, не надо!..” Я не смог больше смотреть и закрыл глаза, солёные, выедающие словно кислота, слёзы покатились по моим щекам.
За воплями Анны последовал истошный хриплый крик Марка, в котором вряд ли было что-то от человека, скорее это был первобытный животный вопль, рождённый в неистовой физической боли. Затем раздался грубый рычащий крик Бориса, и визгливый бешеный вопль Риты. Я не открывал глаза, лишь с содроганием вслушивался в эти неистовые нечеловеческие крики страданий живых существ. Лишь однажды украдкой я поглядел на Валерию. Её бледные щёки избороздили потоки слёз, но она не отрываясь глядела на казнь, ни на секунду не отведя глаз. Наши крепко сжатие кисти болели от яростного напряжения, с каким мы сжимали их вместе. Наши ногти глубоко вонзились в кожу друг друга, раздирая её до крови.
- Открой глаза, ты должен видеть всё, - услышал я настойчивый голос зловещего незнакомца, - ты должен видеть всё, ты должен познать всё.
Я не решился и только сильнее зажмурился, словно пытаясь таким образом хоть как-то защититься от воплей жертв, мучающихся на кольях.
- Ну же, решайся, открой глаза, - спокойно продолжал голос, - ты ведь чувствуешь, что нечто сидит глубоко внутри тебя? Я помогу тебе высвободить это, помогу раскрыть это, понять это. Посмотри, какое мужество проявляет твоя сестра, будь и ты мужествен. Ведь это ваше естество, твоя и её природа. Открой глаза.
Я открыл глаза и увидел, что девушка, всё также не отрываясь, смотрит пред собой на эшафот. За то время пока я стоял с закрытыми глазами, посаженых на кол людей перенесли на эшафот, и закрепили в вертикальном положении, для этого предназначались дыры в полу деревянной конструкции. Несчастные всё так же издавали нечленораздельные крики корчась в невыносимой жгучей боли, ёрзали на кольях, пытаясь высвободится, но смазанное маслом дерево лишь глубже проникало в их тела. Их лица невозможно было узнать, все черты были искажены агонией и обезображены мучением, складывалось впечатление словно на них натянули уродливые маски. Впереди у несчастных жертв были только часы страшной мучительной агонии, пока деревянное острие, всё глубже проникая в их тело, не пронзит жизненно важные органы, принеся этим избавительную смерть, или жертва не умрет от потери крови.
Я ощутил, как неспешным движением Тамаш поднял руки к моей голове, и приложил ладони к вискам, мягко поддерживая мою голову в одном направлении, дабы я мог смотреть лишь прямо перед собой не поворачивая головы. Я ощутил, как легко покалывают его острые ногти, почему-то заметно удлинившиеся в короткий промежуток времени. Боковым зрением я заметил, что усатый мертвец, стоящий позади Друбецкой, таким же образом зафиксировал и её голову. Теперь ничего более не оставалось как созерцать агонию несчастных туристов, обречённых на жуткую смерть в этой проклятой трансильванской глуши.