Наша четвёрка вышла на широкую освещённую луной поляну. Полная луна словно нарочно убралась в цвета, соответствующие настроению этой ночи, её лик был тёмно-багровый, как будто она чуяла запах крови, как будто она впитывала в себе чадные испарения изувеченной плоти. В центре поляны располагался алтарь крови, это был уже третий алтарь что мы увидели, и он был заключительным. Недалеко от него стояла женщина с двумя мальчиками. Этой женщиной являлась никто иная как Тамила, а мальчиками – её сыновья. Мальчуганы с дрожью в голосах тихонько упрашивали мать, но она настойчиво отвечала им:
- Мам, ну пожалуйста, давай уйдём отсюда… мне страшно, мам… ну пожалуйста, пошли обратно… - Хныкал Данил.
- Давай уйдём отсюда… это плохая игра… мам, пожалуйста, пошли обратно… здесь темно и страшно… - Поддерживал брата Кирилл.
- Нет, мы должны быть здесь. Потерпите ещё немного, я с вами. Вы же мужчины, вы не должны бояться. – Отвечала им мать.
Услышав шорох, она обернулась к нам. Лунный блик осветил её бледное лицо, сильно постаревшее за те десять-одиннадцать часов что мы её не видели. Мальчуганы испугано прижались к ней.
- Ах, это вы господин, - пролепетала взволнованно она, - я с нетерпением ждала вас.
Усатый мертвец на несколько мгновений остановил на ней свой проницательный взгляд, а затем бесстрастно проговорил:
- Нам не стоит торопиться, у нас на всё есть время.
Женщина нервно кивнула, в благоговейном трепете опустив глаза. Высокий незнакомец переглянулся с Тамашем, после подошёл к колодцу, и, закрыв глаза, застыл пред ним, словно восковая фигура.
- Мам, кто этот страшный дядя? Почему он пришёл сюда с Валерией и …? – тихонько спрашивали испуганные дети.
Тамила сказала, что этот дядя вместе с нашим гидом готовятся к празднику. Им не стоит бояться, ведь вместе с дядей пришла Валерия и …, и все вместе они будут участвовать в этом празднике. Поэтому ей, то есть Тамиле, нужно привязать их вон к тому дереву. Мальчики недоверчиво сыпали вопросами, но настойчивый, несколько зловеще-ласковый тон матери возымел успех. Ведь дети верили ей, дети верили своей матери. Они знали, что она никогда не обижала их, всегда прощала их шалости, всегда любила и заботилась о них. У них не было ни одной причины ей не верить. И верёвками, которые она принесла с собой в сумке, она привязала их к стволу близлежащего дерева, крепко накрепко, но безболезненно, обездвижив мальчуганов, как могла привязать только мать, одержимая мать.
Пока Тамила занималась вышеописанными действиями, Григор взял верёвки из той же сумки, и мягко проговорил, как бы упрашивая, ко мне и моей спутнице:
- Это необходимо.
Мы молча кивнули и позволили Тамашу привязать нас к деревьям, на которые он указал. Ветви деревьев как будто умышленно так изогнулись, как будто преднамеренно приняли подходящую форму для того, чтобы Григор привязал нас единственно необходимым, по его мнению, образом. Мы стояли, расставив руки в стороны, словно распятые, пока он крепко привязывал наши запястья к толстым ветвям. Закончив с нами, Тамаш подошёл к алтарю, стал напротив своего господина и замер в ожидании.
Валерия посмотрела на меня, по её взгляду я понял, что скоро всё закончиться, закончиться для Тамилы и её сыновей, для Тамаша и его господина, для меня и её.
- Я люблю тебя, – произнесла уверенно она, её голос не дрожал, он был твёрд, но в то же время невыразимо страстен и трогателен, - любовь моя, подобна ветру, волнующему океан…
- Любовь моя, подобна крови, текущей из ран… - продолжил я.
- Подобна бездне в недрах вселенной…
- Подобна яду в моих тёмных венах…
- Любовь моя, словно клинок в сердце…
- Любовь моя, к безумию дверца…
- Жарче полыхающей звезды…
- Холоднее, чем вековечные льды…
- Любовь моя, навеки ты рана во мне…
- Любовь моя, навеки ты призрак во мгле…
- Навеки ты светоч во тьме…
- Навеки ты стон в тишине…
- Любовь моя, имя пишу твоё…
- Любовь моя, имя пишу твоё…