Держа трясущимися руками сердца своих детей, одержимая мать медленно подошла к своему господину. Её лицо, шея, грудь и руки были забрызганы кровью. Безумный взгляд застыл на драгоценных комочках плоти, лежащих в её ладонях.
- Вот они… вот сердца моих мальчиков… сердца моих деток… они ещё тёплые… вот они, господин… - лепетала несчастная.
Усатый мертвец молча указал ей глазами на колодец.
- Я приношу в дар тебе сердца детёнышей младшей крови Ферго. – Проговорил он, и Тамила бросила сердца своих сыновей в недра кровавого алтаря.
Жидкость в колодце зашипела. Незнакомец перевёл взгляд на одержимую мать, и чуть заметно кивнул ей. Та, почтительно опустив глаза, из которых градом сыпались крупные слёзы на окровавленные щёки, стала понемногу пятиться назад. Опустившись на четвереньки, она доползла до привязанных к дереву мёртвых детей, и, припав к их ногам, замерла.
Зловещий мертвец посмотрел на своего слугу, и Тамаш, без слов понимая требования своего господина, двинулся в нашу сторону. Его звероподобное лицо обратилось к нам, его тёмно-оранжевые глаза поочерёдно останавливались на наших лицах, но тем не менее глядели всё с той же отеческой заботой. Приблизившись, он тихо проговорил, так чтобы его могли слышать только мы:
- Простите.
Затем он закатил рукава моей рубашки и вонзил свои острые когти мне в левое запястье. Я охнул, он быстро провёл когтями вдоль руки, разрывая мне вены и сухожилья. Я стиснул зубы чтобы не закричать, и посмотрел на Валерию. Её влажные глаза умоляюще смотрели на меня. “Потерпи ещё немножко, любимый, - говорил её взгляд, - потерпи, нам не долго осталось”. Григор вонзил мне когти в правую руку, и разорвал в ней вены таким же образом. Из глаз невольно выступили слёзы. Стараясь смотреть только на неё, я крепче стиснул зубы, так что они заскрипели. Закончив со мной, звероподобный слуга подошёл к девушке, и таким же образом нанёс ей раны на руках. Я старался её поддержать так же, как и она меня. Смотря как её личико вздрагивает в болезненных импульсах, я мысленно проговаривал: “Моя любимая, моя хорошая… ещё немножечко… ещё немножечко…” И у меня получилось. Она не закричала. Лишь несколько горячих слёз скатились по её щекам. Если нам суждено умереть здесь, я хочу, чтобы до последнего вздоха мы смотрели друг на друга.
Тамаш извлёк из-под одежды небольшую деревянную миску, и подставил её под мою изувеченную левую руку. Когда посуда до половины наполнилась тёмной венозной кровью, он подставил её под правую руку, и наполнил её до краёв.
- Я приношу в дар тебе, великая мать, кровь твоих детей. – Раздался торжественный, нарочито возвышенный тон зловещего господина.
В то время как звучали эти слова, Григор вылил содержимое миски в колодец. Багровая жидкость неистово забурлила после этого. Потом он набрал в деревянную посуду кровь Валерии, и так же предал её недрам алтаря. После того как кровь девушки присоединилась к моей и смешалась с багровой жидкостью внутри колодца, из его каменного чрева раздался грубый гул, более похожий на стон. Земля под ногами затряслась и стала трескаться.
- Пробудись же, грозная богиня мать! Пробудись и возрадуйся! – восторженно закричал усатый незнакомец.
Его ледяное самообладание вмиг исчезло, и он, ликуя, безумно расхохотался. Черты его лица растягивались в неприкрытой уродливой гримасе смеха, из-под пышных усов брызжела кровавая слюна. Ночная чаща вздрагивала под раскатами безобразного хохота, и жуткими грубыми стонами, доносящимися из-под земли.
- Она пробудилась! Она пробудилась! – торжествовал мертвец, внимая угрожающим подземным звукам. – Слышите дети, ваша мать пробудилась! – произнёс он, и решительно направился к нам.
Тамаш стоял позади него, и казалось, пребывал в глубокой задумчивости, наблюдая за своим господином. Я помню, что в тот момент, меня мало волновало, что именно сказал этот мертвец. Мне было откровенно плевать что он будет делать дальше, что будет делать дальше его слуга, увенчался ли успехом этот кровавый ритуал пробуждения неизвестного мне существа, которого все называли матерью, и что вообще в дальнейшем произойдёт с этим проклятым трансильванским краем. Я ощущал, что конец близок, что из моих разорванных вен вытекает моя жизнь. Я чувствовал, что умираю. И она умирает тоже, умирает рядом со мной. Единственное чего я желал тогда – до последней секунды смотреть на неё, прежде чем мне будет суждено навсегда сомкнуть глаза. Вся моя недолгая жизнь, свелась у меня тогда к этому моменту жертвенной смерти, рядом с человеком, который мне, и которому я впервые сказал – люблю.