Информация из писем магистра Барталея, носила более общий, чем конкретный характер. И хоть имела в то время для меня много значения, но представляла собой только крошки пирога, от которого я не откусил ещё и куска. Я жадно впитывал её, перечитывая по несколько десятков раз каждое письмо. Однако там не было даже намёка на то, что действительно было важно для меня.
Кто я? Каково моё происхождение? Кто мои настоящие родители, кто произвёл меня на свет? Ведь Агмус не раз давал мне понять, что ферги, воспитавшие меня, не родня мне. Почему моя кровь и кровь Валерии, нужна была для пробуждения существа по имени Мать? Почему они называли Валерию моей сестрой? Кто же на самом деле эта девушка с голубыми глазами? И что происходит с печатью на моей груди? Все эти вопросы, по-прежнему требовали ответов. И невозможность получить их, взращивала ярость в моём сердце.
Глава XVII – Одинокая тропа. Мастер Ко.
Как я упоминал ранее, два года и четыре месяца я проживал в Брашове. Именно столько времени было отпущено Агмусов на мою подготовку. В коричневом чемодане, лежащем у стены в моей комнатушке, я обнаружил револьвер “Анаконда”, пару сотен патронов к нему, охотничий нож с длинным широким слегка изогнутым лезвием и деревянной ручкой, кончик которой был вырезан в форме волчьей головы, и паспорт с моей фотографией на имя Ноэля Эддингтона.
Моё обучение состояло из нескольких типов тренировок: тренировок по стрельбе в тире, обучения двух видов боевых дисциплин и ножевого боя. Шесть дней в неделю, двадцать восемь месяцев подряд я жил по графику, уготованному мне магистром ордена сортировщиков. Лишь один день, пятница, был у меня свободен. С девяти до одиннадцати – время в тире, где в отдельно отведённой комнате я упражнялся в стрельбе. Хозяин никогда не задавал вопросов, да и на мои вопросы почти не отвечал. Сказал однажды, что суммы, которой ему заплатили, достаточно для того, чтобы стать немым, и иногда украдкой посмеивался надо мной. Да и в самом деле, было над чем посмеяться. Поначалу, я с трудом поднимал тяжёлый кольт двумя руками. А выстрелив из него, едва не взвизгивал от болезненной отдачи и ронял оружие на пол. Вот была потеха! Но чем больнее была отдача, тем упорнее я стремился овладеть оружием, которое предназначил для меня Агмус. В дальнейшем, я настолько привык к его внушительным габаритам и весу, что пистолеты меньших размеров, стали для меня похожими на игрушки. Я научился метко стрелять с “Анаконды”, удерживая его в одной руке, быстро перезаряжать и менять руку. Благо времени на то у меня было предостаточно. После этого хозяин стал ко мне благосклоннее, даже изредка давал мне попрактиковаться на автоматах и снайперских винтовках из своей личной коллекции.
После стрельбища, я шёл на квартиру, где подкреплялся кровью. А затем отправлялся на шестичасовую тренировку по рукопашному и ножевому бою. Моим учителем был странный невысокий сорокалетний филиппинец, обладатель левого стеклянного глаза, по имени Ко Джун Вей. Я обращался к нему мастер Ко. Мастер Ко имел привычку начинать каждую тренировку с цитаты Гуань Инь-Цзы. Первая фраза, прозвучавшая из его уст, была таковой: “Находясь на свету, нельзя ничего увидеть в темноте. Пребывая же во тьме, увидишь всё, что находиться на свету.”
Он плохо говорил как по-румынски, так и по-английски, ломал слова, с неохотой начинал предложение, и с раздражением заканчивал его. Лишь цитаты Инь-Цзы пробуждали в тоне его голоса и в его единственном глазу нечто похожее на одобрение. Мне пришлось научиться ценить его молчаливость и сухость, как ему моё упрямство и упорность. Тренировки проходили в подвале его дома, в котором был оборудован мини спортзал. Мастер Ко был чрезвычайно жёстким в учении, стало быть, он имел представление, для какой работы меня готовит. Он не учил меня обороняться или обезоруживать противника, он показывал мне как убивать. Каждый день я отправлялся домой со сбитыми в кровь кулаками, вывихнутыми или сломанными пальцами, всё это благодаря деревянным макиварам. Об эластичных бинтах разговора и в помине не было. Счёсанные колени и локти, ушибы и синяки, были визитной карточкой моего обучения. Особенно я ненавидел ножевой бой. Мастер Ко умел лёгкими плавными движениями, в моменты, когда я открываюсь, оставлять на моем теле десятки неглубоких порезов. Когда я шёл вечером домой, пытаясь осмыслить очередную цитату Инь-Цзы, дабы отвлечься от ноющей боли в ушибленных местах, я ощущал, как же ненавижу этого проклятого филиппинца. Именно поэтому я должен стать лучше его, твердил я себе.