Раз в квартал Барталей присылал мне деньги в конверте. Их хватало ровно на оплату квартиры, которую я осуществлял глухому слепому восьмидесятилетнему старику, питание, и небольшую часть, что оставалась у меня, я тратил на книги и кое-какую одежду. Кровь, которая служила мне пищей, я нелегально покупал у продавца в местном госпитале, на него мне указал Агмус. В дальнейшем я сам научился отыскивать подобных медицинских сотрудников, промышлявших незаконным бизнесом по продажи крови. Их можно было отыскать практически в любом крупном медучреждении. Они с полуслова понимали, чего я от них хочу, ведь их постоянными клиентами являлись местные грязнокровки.
К питанию кровью я привык не сразу. В течение двух-трёх месяцев я пил багровую жидкость только тогда, когда мой желудок начинал настойчиво ныть от боли. Раз, реже два раза в день, я выпивал стакан крови. Всё это время я пытался найти хоть какие-то продукты, которые мой организм смог бы переварить. Я перепробовал множество разной пищи, но почти вся она выходила из меня чрез рвоту, спустя пару минут после того, как я её проглотит. К тому же это сопровождалось жуткими болями и жжением в пищеводе. В конце моего эксперимента, оказалось, что я могу пить только простую воду, некоторые виды алкоголя, да и ещё есть сырое мясо. К специям мой желудок не был сильно враждебен, но хорошо прожаренный сочный стейк, обильно сдобренный различными приправами, вышел из меня в унитаз, под громкие возгласы “бээээээ!”, тогда как я не успел съесть и половины. Однако сырое мясо хорошо переваривалось, особенно говядина. Но мне не хотелось его часто есть. Поэтому пришлось смириться с единственным благоприятным вариантом питания – питьём крови.
День зова Ликоса я стал чувствовать заранее. За несколько дней до обращения в зверя, ощущалась жажда плоти и начинали ныть суставы в руках и ногах. Тогда я добавлял в свой рацион свежее мясо, и полуночная трансформация ставала менее болезненной. Проводил я своё заточение в том же подвале на окраине города.
Вечера, и свободный от тренировок пятничный день, я проводил за чтением книг и просмотром фильмов. Всякая мистическая чушь более не привлекала меня. Теперь меня стал интересовать внутренний мир мыслящего существа. Моральные аспекты, формирующие его выбор, любовь и ненависть, бытие и смерть, как способы осознать самого себя. За несколько кварталов от моего дома, находился блошиный рынок. Помимо множества псевдо-антикварного пыльного хлама, сувенирных изделий и местной еды, в нём часто проводились книжные ярмарки. Там, за каких-то пару баксов, я скупал множество интересующих меня книг. Книжных полок или шкафов у меня не было, поэтому приходилось выкладывать из книг пирамиды возле стен. Среди них были: Толстой, Чехов, Тургенев, Достоевский, Голсуорси, Бальзак, Дюма, Кафка, Цвейг, Лондон, Хемингуэй, Гегель, Шопенгауэр, Ницше и пр., особняков стояли сочинения Инь-Цзы. Благодаря книгам мой кино-вкус претерпел изменений. Ничто массовое, популярное, многобюджетное более не привлекало меня. От всего что я смотрел ранее, веяло фальшью и глупостью. Я стал искать душу в кино, и обнаружил её в работах Тарковского, Ангелопулоса, Тара, Вендерса, Бергмана, Вонга Кар Вая, Ким Ки Дука и других метров авторского кино.
“Тот, кто достигает вершины мудрости, знает, что мудрость никогда не обхватит собою весь мир. Инь-Цзы.”
Кроме того, что мне теперь приходилось питаться кровью и раз в месяц ночевать в подвальной комнате за стальной решёткой в обличие зверя, были изменения, которые меня развлекали, и даже в чём-то радовали. Как уже упоминал ранее, я обрёл способность видеть в темноте, к тому же у меня развился острый волчий нюх. Не способный оценить вкусовое разнообразие пищи, я мог расщепить её на сотни и тысячи тонов аромата. Особенно я забавлялся ориентацией в пространстве только по запаху. Я закрывал глаза и шёл по улице доверяя только нюху. Слева, шла женщина, в руках её находилась корзина с продуктами, среди которых были яблоки, бананы, ржаной хлеб и морская рыба. Позади, шёл мужчина с собакой, он недавно брился, выкурил дешёвую сигарету и выпил кофе. Открывая глаза, я осматривал тех, чей портрет составил по их запаху, и радовался тому, что обоняние не подводит меня.