Таксист тоже узнал меня, тут же рассыпался радушными шуточками, и спросил, не балуюсь ли я запрещёнными веществами. Я ответил, что никогда ничего такого не принимал, и попросил поскорей меня отвести. Он уверил меня, что домчимся в мгновение ока, и, продолжая хохотать собственным, как ему казалось, удачным остротам, поддал газу. Доставил меня он действительно быстро, лихача на поворотах и подрезая автобусы. Когда машина остановилась, и я уже приоткрыл дверь, собираясь выходить, цыган повернувшись вдруг спросил:
- Помнишь, я обещал познакомить тебя с моей бабкой Вийолкой?
- Да. – Улыбнулся я, подозревая что сейчас будет очередная шутка от него.
- Чуть больше двух лет назад с нею случилось несчастье, - совершенно не улыбаясь проговорил он, - старая ведьма подожгла свой магазин вместе с собой. Она выжила и попала в больницу. Тогда я думал, что старуха склеит ласты там, и часто ходил к ней. Когда я рассказал ей о пареньке, который говорит с ней на одном диалекте, она как-то пристально на меня посмотрела, но ничего не сказала. Последний раз я был у неё четыре дня назад, и она неожиданно вспомнила о тебе. Заскрипев от смеха, как старое корыто, бабка сказала, что я скоро встречу тебя, - водитель нагнулся ко мне ближе, так что вонь его зубов стала невероятно резонировать возле моего носа, и таинственно проговорил, - и что я должен буду привести тебя к ней.
- И зачем мне ехать с вами? – спросил я, подыгрывая его таинственности.
- Она сказала, что два года назад в Бухаресте, ты и девчонка блондинка были у неё в магазине, и она гадала вам по ладони. – Шепотом произнёс цыган.
- Я… я помню это, - проговорил я, соображая, - завтра утром можете заехать за мной.
Словоохотливый водитель молча многозначно кивнул, заметив перемену в моём лице. Я вышел из машины, и он сразу же уехал.
Следующим утром я проснулся рано. Сделав зарядку и подкрепившись кровью, я провёл час за чтением “Весёлой науки” Ницше, пока не услышал сигнал машины на улице. Выглянув в окно, я увидел вчерашнее такси перед моим домом. Я собрался выходить, но что-то остановило меня пред самой дверью. Я быстро вернулся назад, одел кобуру поверх рубашки, вложил в неё заряженный револьвер, и накинул сверху пиджак. Оказавшись на улице, я сел в знакомый автомобиль.
- Кстати, меня зовут Гунари. – Проговорил цыган, протягивая мне свою широкую мозолистую лапу.
- Ноэль. – Ответил я, пожав ему руку.
- О, как ты крепко жмёшь. – Воскликнул улыбчивый водитель, оценивающе осматривая меня.
Румын довёз меня за два с половиной часа, не умолкая ни на минуту. За то время сколько я жил в Брашове, я уже вполне привык к разговорчивости местных продавцов, с которыми я неоднократно вступал в оживлённые дебаты на рынке. Однако Гунари удивлял и поражал своей словоохотливостью. За время путешествия из Брашова в пригород Бухареста, где жила его бабка, я успел узнать подробности и сплетни о многочисленной родне цыгана: о матери и отце, о братьях и сёстрах, о двоюродных братьях и сёстрах, о дядьках и тётках, о двоюродных дядьках и троюродных тётках, о дедах и бабках и т.д. О том как он обрюхатил нескольких девиц, и скрывался около года от их родителей, пока не перебрался в Брашов. О том, что кроме работы таксистом, он занимается гончарством, кузнечным делом, продажей краденой электроники, серебром, золотом, (о чём он мне, как доверительному лицу, по секрету сообщил) и т.д. И ещё много чего из его слов, мне бы хотелось опустить, во избежание затянутости моего рассказа.
Рассказал он так же, как сошла с ума его бабка. Она подожгла свой магазин и осталась внутри него. Однако хозяева соседних магазинов быстро среагировали, вызвав пожарных. Возгорание удалось ликвидировать, а старуха попала в больницу, получив семьдесят процентов ожогов. За несколько дней до пожара, рассказывала она потом Гунари, её стали мучить жуткие ночные видения, которые потом переросли в кошмары наяву. Совершив поджог, она пыталась избавиться от них радикальным образом. Бабку в больнице навещал только внук. В молодости она рассорилась со всеми родственниками, из-за своего дара гадалки.