“Но и не только поэтому, скажу тебе честно, у старой развалины ужасный нрав, ужиться с нею смог бы только чёрт! – хохоча рассказывал Гунари. – После пожара родственнички (всякие там племянники, внуки, двоюродные, троюродные и ещё чёрт знает откуда взявшиеся) так и понеслись, словно мухи на падаль, к бабке в больницу, в надежде что старая карга скоро помрёт. У старухи всегда водились деньжата, её ремесло в районе Липскани приносило хороший доходец. К тому же бабка при жизни не написала завещания, на это-то вся братия и надеялась. Но старая карга у меня крепкая, она выжила, ходя и полгода лежала в больнице. Представляешь, она всё время была в сознании, даже когда её обгоревшие кости тащили в реанимацию! Как и до пожара, она общалась только со мной, - не без гордости проговорил курчавый цыган, - я навещал её пару раз в неделю, рассказывал ей о том о сём. Бабка Вийолка всегда слушала меня с неохотой, но никогда не прогоняла как всех остальных. Единственный раз, когда она оживилась, это тот случай, когда я рассказывал ей о пареньке, что говорит с нею на одном диалекте, то есть о тебе. После того, как она выписалась из больницы, старуха продала свой погоревший магазин, и переехала в пригород, где живёт в старом покосившемся домишке. Она сказала, что я скоро встречу тебя, так и случилось. Я и не думал по-другому, я привык доверять дару моей бабки”.
Наконец мы заехали в пригород Бухареста, представлявший собой небольшой посёлок, выстроенный из довольно приличного вида и размера домов. Поплутав по извилистым улочкам, машина цыгана остановилась где-то на окраине посёлка у старого неприглядного дома. Я вышел из машины, и Гунари провёл меня внутрь.
- Бабка! Эй, бабка! Я привёл тебе гостя! – громко проговорил курчавый парень, заглядывая из прихожей в крохотную гостиную пронырливыми глазками.
Старая цыганка сидела в деревянном кресле. Одета она была вычурно, с претензией не по возрасту. Золотые украшения в изобилии сидели на её пальцах, запястьях, шее и единственной правой мочке уха. Однако едва ли в ней можно было узнать пожилую женщину, владевшую магазинчиком в шумном районе Липскани, два года назад гадавшую по ладони любопытным подросткам. Её лицо, шея, руки были покрыты грубыми шрамами от ожогов. На лысой голове был завязан цветной платок, изувеченная кожа более не могла подарить воло́с. Левая часть лица была похожа на размазанный кусок глины, на грубо слепленные куски пластилина, на столько ужасны были внешние повреждения. Левое ухо отсутствовало, на его месте находился корявый огрызок. Глазница состояла из рубцов, которые почти что закрывали собой глаз. Щеку, уголок рта и шею покрывали грубые безобразные размытые борозды. Правая часть менее пострадала. Она не была лишена шрамов, однако на фоне своей зеркальной стороны, в ней могли угадываться прежние черты лица пожилой гадалки.
- Ты чего горланишь болван! – злобно захрипела старуха, но её зрячий карий глаз заметил меня, и она уже мягче проговорила внуку, - ты всё правильно сделал.
Внук с любопытством заметил перемену в тоне своей бабки и приготовился наблюдать.
- Подойди и сядь здесь. – Указала мне цыганка на вылинявший диванчик подле неё, и её уродливый рот изобразил подобие улыбки.
Старуха с минуту смотрела на меня, а затем сухо проговорила:
- Гунари, оставь нас.
- Но бабка… - начал было парень.
- Подожди на улице олух! – рявкнула цыганка, брызнув слюной.
Гунари, скорчив обиженную мину, пробормотал – старое корыто, и быстро вышел. Покосившись в сторону курчавого цыгана, я присел на указанное место. Единственный зрячий глаз старухи пристально смотрел на меня некоторое время, прежде чем она заговорила:
- Судя по всему ты видишь ещё хуже, чем я, и только любопытство привело тебя сюда… хе-хе… а не мешало бы уже начать кое-что понимать. – Проговорила она, и вновь стала внимательно вглядываться в меня, словно что-то отыскивая в моих чертах. – Твоё лицо… твоё лицо совсем не то… на тебе словно маска наивности… хе-хе… ты не тот… но и тот одновременно… хе-хе… - сухой нервный, словно скрипучая ветхая дверь, смех то и дело невольно вырывался у старой цыганки.
Я смотрел на неё с прежним недоумением.
- Давай для начала ты задашь вопросы, интересующие тебя. – Наконец ровно произнесла она. – Таким образом мы подойдём к тому, что я собираюсь тебе показать.