Обладатель пепельного цвета волос и острой бородки Франсуа Дюмонт, держал себя со мной нарочито пренебрежительно и заносчиво. Он заставлял меня ждать в своей приёмной по сорок минут. Что, впрочем, меня не сильно беспокоило, так как со мной всегда были книги. Зачастую он начинал свою речь следующим образом: “Я бы предложил вам бокал чистой ароматной крови. Однако, мистер Эддингтон, я наслышан о том, что вы предпочитаете рвать свежую плоть при полной луне”. Проговаривал магистр Дюмонт, с ядовитой ухмылкой.
Синеволосая миниатюрная Лукреция Легран держалась со мной на стороже, но при этом щедро расточала обаяние и вежливость. Она аккуратно интересовалась моими ощущениями во время трансформации, всегда ли я чувствую зверя внутри себя, могу ли контролировать его и направлять его ярость, и т.п. Я не до конца понимал игру, которую она затеяла. Ясно было одно, её интересует тот, кто одолел её лучшего мусорщика. Но о моём происхождении, ни магистр Легран, ни другие магистры, ничего не выспрашивали. О том что я причинил вред Китону Грэхему, да и о самой его персоне, она ни разу не обмолвилась. Я же старался вести себя с нею аккуратно, давая на её вопросы тщательно взвешенные ответы, наиболее выгодные для меня и моего инициатора.
Уничтожение мусора всегда проходило по заранее уготованному сценарию. Умерщвление целей происходило по плану, и всегда тем или иным необходимым образом. Зачастую моими целями становились публичные лица – актёры, журналисты, политики, музыканты, блогеры, юристы и пр. А подобные персоны требуют эффектной смерти с творческим подходом. Конечно, целями синдиката становились и рядовые, ничем не примечательные, граждане. Что ни говори, а работёнка была грязной, ведь теперь она несла ярко выраженный управленческий характер.
Например, несколько раз я закладывал взрывчатку в метро, торговом центре и больнице. Однажды я с напарником-мусорщиком (были такие случаи, для которых требовалось двое и больше мусорщиков для выполнения задания) захватили вечером в заложники сотрудников некой газеты. Предварительно заставив их отправить нужные email-ы на определённые адреса, мы всех их уничтожили. Бывало и такое, когда мы устраивали бойни в эмигрантских кварталах. Забавно было потом наблюдать что об этом говорили СМИ. То ответственность за погибших ложилась на радикальные исламские секты, то на российские спецслужбы, то на северокорейских тайных агентов. Я восхищался, с какой лёгкостью часовщики манипулируют мнением и страхами людей, загоняя их мысли и чувства в нужное русло, словно собака-пастух испуганных овец в загон.
И в то же время меня страшили эти деяния. Те ферги, которых я уничтожал ранее имея перстень третьего класса, были не лучшими представителями рода человеческого. И это, в какой-то мере, меня успокаивало. Я плохой парень, убивающий других плохих парней. Такая себе сделка с совестью. Но теперь гибли люди абсолютно разные, случайные, невинные. После теракта, совершённого мною в метро, я нашёл в сети видеосъёмку очевидцев, которые снимали изуродованные тела женщин, мужчин, детей и стариков. (Видео с моей персоной, или с другими мусорщиками, я никогда ни разу в сети не находил.) Я понимал, что они ферги, они младшая кровь, они расходный биологический материал, что расплодился до восьми миллиардов особей. И в то же время, я вспоминал тех людей, которых принесли в жертву румынские каннибалы на пире крови. Вспоминал, как их садили на колья, а потом заживо жрали, и меня не отрываясь заставляли на это смотреть. Они были невинны, так же, как и те, кто погиб от взрывчатки, заложенной мною в вагоне метро, торговом центре или больнице. Я ощущал ужас, но в то же время и запретную сладость. Впрочем, изредка, я всё-таки просыпался по ночам от собственного крика, что есть силы отбиваясь от мёртвых детей, явившихся за мной в кошмарном сне. В то время я был далёк от понимания себя, поэтому просто плыл по течению.
Моя работа была нерегулярной: могло быть несколько целей в неделю, а могла быть и одна цель в месяц. Досуг я проводил за чтением книг, либо в Ignis-хауз, либо на своей квартире, просмотром авторских фильмов на дому, посещением нескольких клубов андеграундного кино и, чаще всего ночными, прогулками по Лондону. У меня было предостаточно времени чтобы осмотреть Биг-Бен, Британский музей, Букингемский дворец, Национальную лондонскую галерею и пр. достопримечательности столицы Объединённого королевства. Прогуливаясь по залитым огнями дорогих витрин улицам Уэст-Энда, я с ироничным любопытством осматривал пафосно разодетый, гламурно накрашенных, приторно ухоженных мужчин и женщин младшей крови, не спеша выходящих из дорогих авто, скучно слоняющихся по клубам, ресторанам и бутикам. Все они щеголяли дорогими аксессуарами, новомодными гаджетами, накаченными телами и рафинированными чертами лица, созданными стараниями пластических хирургов и дюжины косметологов. Все они не замечали никого кругом себя, ни меня, ни людей возле них. Все они улыбались и здоровались только с себе подобными. В глазах их светилось самоуверенное превосходство и нахальное довольство своим социальным положением. Но как же жалки были они. Каждый из них мог стать расходным материалом синдиката. Мнением каждого от рождения бессознательно манипулировали. Каждый из них мог стать мусором, который уничтожит такой же мусорщик, как и я.