Низшие классы мусорщиков (третий и второй) имеют право присутствовать вместе с высшим классом только на собрании Приората, которое проводиться раз в четверть века. На всех же остальных мероприятиях синдиката разрешено быть только первому классу. Моё присутствие на подобных событиях, была ещё одна вольность допустимая для Агмуса Барталея. Никто из приглашённых гостей, на подобных светских мероприятиях, не замечал меня, не заговаривал со мной, намеренно или непроизвольно они словно смотрели сквозь меня. Даже слуги не всегда предлагали мне напитки. С мусорщиками первого класса элита синдиката держалась с наигранной вежливостью, хотя и поглядывала на нашего брата искоса. Со мной здоровались только несколько знакомых мусорщиков, магистры же отворачивались от меня. Лишь магистр Вагнер отвечал на моё приветствие лёгким кивком головы. Перекинуться со мной словцом могли только Агмус, Инфанта и мистер Ллойд. Обо всех правилах поведения и тонкостях общения я по мере возможности узнавал от трёх вышеупомянутых лиц.
Вы, наверное, подумаете: Агмус мой инициатор, с ним всё ясно; мистер Ллойд сплетник, с ним тоже ясно; а вот с чего это вдруг рыжая чертовка стала со мной разговорчивее? Контакт между нами налаживался естественным путём долго и сложно.
Инфанта была профессионалом во всём что касалось работы. Чище и качественней её выполнял наш труд разве что Китон Грэхем. Детали для устранения совместных целей нам приходилось обсуждать вместе, что мне удавалось в первые месяцы с трудом. Вздорная девушка постоянно хамила мне, насмехалась надо мной, стабильно давала мне обидные прозвища. На совместных операциях между напарниками всегда имелась связь по закрытой правительственной частоте, с этой ролью отлично справлялись миниатюрный наушник и микрофон, пристёгнутый к воротнику. Во время работы Инфанта обращалась ко мне как-то так: “Эй, псина, ты на связи?”, “Блохастый, готов к бою?”, “Хватит яйца вылизывать, пора работать!”, “Кусок вонючей шерсти, тебя долго ждать?” Я выдержал месяца три подобных издевательств, а затем решил – это нужно прекратить. Чаще всего после выполнения задания, мы уходили разными путями, предварительно выждав время, после того как один из нас уйдёт. Но в этот раз излишняя осторожность не требовалась. Мы шли тёмными закоулками из квартала эмигрантов, чрез неприглядные задворки под тусклым светом редких фонарей. Я остановился. Инфанта сделала пару шагов, а затем обернулась.
- Какого чёрта ты встал? Я с тобой говорю, дом для блох! – накинулась рыжеволосая бестия.
- Я больше не потерплю от тебя подобных глумлений. – Проговорил я, стараясь быть внушительным, смотря девушке прямо в глаза.
- И что ты собираешься делать? – с иронией произнесла она.
- А вот что.
Я отстегнул кобуру, в которой лежал мой кольт, и бросил на землю. За пистолетом на землю полетели мои охотничьи ножи. Затем я стал закатывать рукава.
Инфанта некоторое время скептически за мной наблюдала, затем злобно бросила:
- Ну как хочешь! Придётся проучить глупого пса!
И она в свою очередь отстегнула пистолеты, и побросала наземь всё холодное оружие.
- Не передумал? – спросила она.
В ответ, я размахнулся, и послал ей удар под челюсть. Она не ожидала его, пошатнулась, и пропустила ещё один удар в лицо. Затем она собралась, уклонилась от третьего, и ответила мне коленом под дых. Далее мы повалились наземь, продолжая неистово молотить друг друга руками и ногами, попадая по всему куда придётся. Выясняя отношения подобным образом, мы провалялись на грязном асфальте минут десять-пятнадцать. Расцепились мы, совершенно измучившись и выдохшись. Итог был таков: у Инфанты три сломанных пальца на правой руке, разбитая губа, четыре выбитых передних зуба и разорванная левая мочка уха в которой был тоннель; у меня пара сломанных рёбер, заплывший кровью подбитый глаз и в двух местах сломанный нос, и это не считая бесчисленных синяков и ссадин в разных местах на нас обоих.