Я пожал плечами и спустился на первый этаж. Написав кровью на стене слова на арабском языке, оскорбляющие Аллаха, как того требовала инструкция, я прошёл к входным дверям. Однако задержался на пороге. Любопытство взяло верх. Я поднялся выше, и вернулся назад к той комнате, за дверью которой находилась Инфанта и её злополучная жертва. Я принюхался, сквозь кровавый чад мертвых тел, я уловил запах тела моей напарницы и того араба в соседней комнате. Прислушавшись, я услышал мольбы сирийца, которые он жалобно лепетал на арабском языке, часто вставляя единственную фразу на английском – please, don’t do it. Затем я услышал зловещий шёпот Инфанты, который она произносила на хинди. Мне было мало слышать то, что происходит в этой комнате, мне хотелось видеть. Я присел на корточки. Рискуя издать шум и обнаружить себя, я постарался тихонько приоткрыть дверь, так что в дверном проёме образовалась щель в несколько сантиметров. Её мне вполне хватило, чтобы наблюдать происходящее в комнате.
Всё так же бормоча слова на хинди, рыжеволосая девушка раздевалась, и была уже почти обнажённой. Несчастный представитель младшей крови полз на животе по полу, в ужасе оглядываясь на неё, пытаясь забиться в угол. Инфанта сняла нижнее бельё, и, оказавшись полностью нагой, повернулась ко мне спиной, а лицом к своей жертве. Теперь я смог хорошо рассмотреть татуировку на всей её спине. Насколько я мог судить, из моих скромных знаний о пантеоне индуистских богов, на смуглой коже Инфанты Джутхани была изображена во весь рост богиня смерти Кали. Богиня была обнажённой, четырехрукой, с распущенными волосами и безумным взглядом алых глаз. Кожа её имела тёмно-синий оттенок. Хищная улыбка обнажала белые зубы и ярко-красный язык. В одной руке она держала серповидный клинок, в другой – отрубленную мужскую голову, из которой вытекала кровь в чашу, что держала третья рука. Четвёртую руку, индийская богиня смерти, держала открытой ладонью. На шее у неё висело ожерелье из черепов.
Обладательница таинственного рисунка на спине замолчала. Держа в одной руке кинжал, она подошла к причитающему мужчине, свободной рукой оттащила его на середину комнаты и перевернула на спину. Араб упирался, пытаясь ударить свою мучительницу. Но моя напарница перехватила его руку, и выписала ему хук под челюсть. Мужчина в полузабытьи откинулся на спину, оглушённый крепкой рукой рыжеволосого мусорщика. Инфанта села верхом на свою жертву, прижав коленями его руки, и обхватила рукоять кинжала двумя руками. Произнеся несколько слов на хинди, она вонзила лезвие в живот несчастному сирийцу, и вспорола ему брюхо одним движением. Мужчина вопил как свинья, пока Инфанта вытягивала его кишки и прочие внутренности наружу.
Продолжая сидеть верхом, рыжеволосая фурия стала с жадным наслаждением обтираться кровью и внутренностями жертвы, проговаривая зловещую мантру. Пока араб захлёбывался кровавой пеной, она обтирала кровью лицо, шею, руки, грудь, живот и промежность. Затем Инфанта слегка откинулась назад, одной рукой она опёрлась об пол, а другой принялась ласкать себя между ног. Словно в трансе окровавленная дева продолжала твердить свою мантру, ритмично двигая рукой и прерывисто дыша. Несчастный шевелил губами, словно что-то пытаясь сказать, в ужасе глядя на мастурбирующую рыжеволосую бестию, измазанную его кровью.
Воздух в комнате стал горячим, тепло исходило от её тела. В какой-то момент, мне показалось что рисунок богини Кали на спине Инфанты будто бы ожил и задвигался. Но, то ли я был так возбуждён и потрясён созерцанием, что моё воображение на какое-то время одурачило меня. То ли нечто мистическое лишь на мгновение ожило в этой комнате, но в следующие секунды татуировка больше не двигалась. И я уже не мог утвердительно сказать, взаправду ли я что-то видел. Рыжеволосая фурия вздрогнула, издав негромкий стон, она замолчала, тяжело дыша. К запахам свежей плоти, кишок и крови, добавился аромат женских выделений. Я принюхался более тщательно, выделяя из палитры тонов и полутонов запахов и зловоний, аромат соков женского лона, принадлежащий моей напарнице.