Раздалась волна бурных рукоплесканий. (Nota Bene. Здесь я впервые узнал название синдиката, которому принадлежу. Неожиданное открытие!)
- Здесь как никогда, в данную минуту, в данное мгновение, мы ощущаем себя единой силой! – продолжал сыпать бисером оратор, - Мы тайное общество, призванное упорядочивать бурлящие потоки мироздания! Мы призваны утолять и корректировать невежественную агонию низшей крови! В наших благородных жилах течёт влага небожителей! Мы, старшая кровь, рождены править, покорять и процветать! Младшая же кровь – совокупляться и гнить! Доминирующее существование нас, на протяжении тысячелетий, под тенью искусной паутины лжи, извечное тому доказательство! Мы пьём кровь, мы пьём саму жизнь! Однако не только кровные узы служат опорой нашему первенству, но идея превосходства синдиката Азариас, над другими организациями декаров, есть связующая нас сила! Лишь мудрая рука ордена сортировщиков способна предвосхитить мировые процессы и глобальные преобразования! Другие, с позволения сказать, синдикаты, не имеют той прозорливости и дальновидности! Они культивируют заблуждения и ложные технологии! Они спонсируют отвратительные культы смерти!.. – и ещё десять минут такой же патетической чуши, восхваляющей синдикат Азариас, и бросающей тень на прочие организации.
- Теперь, позвольте же передать слово членам совета пяти! А именно, Харольду Вагнеру! Ему первому в этот раз выпала честь презентовать идеологический вектор на данную четверть столетия! – приторный голос умолк, и послышался другой грубый и строгий голос.
Я старался рассмотреть человека, взошедшего на трибуну, хоть это была и не лёгкая задача, учитывая, что мне приходилось выглядывать из-за сотен спин. На трибуне я увидел высокого бородатого мужчину европейской наружности, плотного телосложения, аккуратно стриженого, в чёрных хорошо сидящих на нём одеяниях, какие носили английские аристократы в XVIII-XIX веке. Могу с уверенностью сказать, что его атлетическое могучее телосложение, пришлось бы в пору на поле битвы, где он в моем воображении уже предстал с топором в руках и со шлемом на голове. Однако, стоя на трибуне, и строго осматривая присутствующих, он выглядел не менее внушительно. Без особых вступительных слов, магистр Вагнер коротко и лаконично изложил политику синдиката, как внешнюю, так и внутреннею, на следующие двадцать пять лет. Большая часть его монолога была посвящена геополитическим преобразованием, запланированным орденом на ближайшие сроки, дроблению нескольких крупных государств на мелкие, и всё в таком же духе.
Закончив свою двадцатиминутную речь, Харольд Вагнер передал слово другому магистру, по имени Лукреция Легран. Магистр Легран представляла собой ниже среднего роста худую миниатюрную женщину, имевшую тёмно-синие пышные волосы, собранные на затылке, острые хищные черты лица, выпирающие скулы и тёмные глаза. Смуглая кожа делала её похожей на уроженку Португалии или Италии. Одета она была в пышную серую юбку в викторианском стиле, и высокий плотный коричневый корсет, поддерживающий её небольшую грудь. Её открытые тонкие руки темпераментно жестикулировали во время монолога. Её спич был посвящён планам внешней политики синдиката на ближнем востоке и Африке. Планировалось добавить финансирования одним радикальным исламским сектам и реорганизовать другие. Планировалась серия искусственных вооруженных конфликтов как в зоне интересов синдиката, так и внутри самого синдиката.
Лукреция Легран закончила, и передала слово следующему магистру – Альфонсо Кастильоне. Магистр Кастильоне был высоким, худым и лысым, продолговатое лицо его было гладко выбрито, на длинном орлином носу сидело пенсне. Он был бледен и чрезвычайно сосредоточен. Одет в такие же элегантные одеяния прошлый столетий, как и магистр Вагнер, имевшие серо-зелёные тона. Его речь была суха и взвешена, как и он сам. Никаких эмоционально окрашенных пассажей не было ни в его жестах, ни в его словах. Посвящена она была гендерной политике проводящийся внутри синдиката, проецируемой на представителей младшей крови. Необходимости укрепления доминирующей идеи стирания границ между полами, формированию нестабильных гендерных психотипов. Программе образования, от детских садов до высших учебных заведений и т.д.
В целом, я передаю речи магистров в общих схематических чертах. Я хоть и слышал, и понимал, о чем говорят ораторы, но редко вслушивался в каждое их слово. Что я старался сделать, так это как можно лучше, по возможности, разглядеть каждого магистра ордена. Чутьё мне подсказывало, что в дальнейшем мне пригодиться осведомлённость. С тонкостями местной политики мне ещё предстояло разобраться, поэтому в данный момент я не акцентировал внимание на их речах. Не спеша допивая третий бокал, я услышал, как начал речь четвёртый магистр, имя которого было Франсуа Дюмонт. Не тот ли это Дюмонт, по приказу которого меня обыскали и отобрали мои вещи?