Вместо того чтобы подработать составленный проект, за спиной его автора начали фабриковать другие манифесты. «Несомненно, что по крайней спешности, взбаламученности манифест явился и не в совсем определенной редакции, и, главное, неожиданно, как deux ex machina. Он предрешил принципы, но не мог предрешить подробности даже в крупных чертах. Пришлось все вырабатывать спешно, при полном шатании мысли как наверху, так и в обществе»161.
«Поэтому, хотя я и не советовал издавать Манифест 17 октября, тем не менее, слава Богу, что он совершился»162.
С. Ю. Витте был прав в самокритике. Чтобы это сделалось ясным, приведем и прокомментируем основные положения Манифеста «Об усовершенствовании государственного порядка» 17 октября, опустив преамбулу, также, впрочем, не лишенную интереса.
Этих положений три: «На обязанность правительства возлагаем мы выполнение непреклонной воли нашей: 1) Даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний, союзов. 2) Не останавливая предназначенных выборов в Государственную Думу, привлечь теперь же к участию в Думе, в мере возможности, соответствующей краткости остающегося до созыва Думы срока, те классы населения, которые ныне совсем лишены избирательных прав, предоставив за сим дальнейшее развитие начала общего избирательного права вновь установленному законодательному порядку, и 3) Установить, как незыблемое правило, чтобы никакой закон не мог восприять силу без одобрения Государственной Думы и чтобы выборным от народа обеспечена была возможность действительного участия в надзоре за закономерностью действий поставленных от нас властей».
Совершенно очевидно, что, вводя в государственный строй страны элементы конституционного устройства, и прежде всего народное собрание с законодательными правами, Манифест довольно четко обозначил его пределы. Во-первых, Государственная дума призывалась не издавать законы, а их одобрять. Умеющим внимательно читать авторы Манифеста давали понять, что учреждением Думы совершенствование законодательного порядка не ограничивается. Во-вторых, выборным от народа не поручалось контролировать правительственные органы, то есть следить за тем, насколько их действия целесообразны. Они могли лишь участвовать в надзоре за соответствием этих действий закону. В-третьих, в Манифесте подчеркивалось, что право «постановки» властей по-прежнему принадлежит царю, а не делегируется Государственной думе.
Против Манифеста со столь скромными конституционными обещаниями ополчились как те, кто вообще был против какого бы то ни было движения вперед, так и те, кто предпочитал движение к будущему счастью посредством стремительных скачков.
Либералы приветствовали опубликование конституционного манифеста, но не были удовлетворены его содержанием. На банкете в помещении «Литературного кружка» в Москве на Большой Дмитровке с речью выступил П. Н. Милюков. «Уклончивость выражений самого манифеста в свете прежних высочайших выступлений такого же рода, представлялась совершенно очевидной», — вспоминал он много лет спустя, уже в эмиграции. «Я и занялся разбором того, что было обещано и что было недоговорено в манифесте. Почему манифест говорит о „скорби“ и „обете“ „к скорейшему прекращению смуты“ мерами власти, когда собираются прекратить эту „смуту“ мирным порядком? Почему даются в настоящем одни обещания, а исполнение их предоставляется в будущем „объединенному“ кабинету? Что это будет за кабинет и в чем будет состоять „объединение“? Почему понадобилось подкрепить обещания „незыблемых основ“ словом „действительное“?»163
«Ничто не изменилось; война продолжается» — такими словами завершил подогретый шампанским П. Н. Милюков свой «разнос» Манифеста 17 октября164.