Он успел удивиться — полсекунды, которые стоили ему всего. Я сократил дистанцию одним шагом, усиленным маной — обычный глаз увидел бы размытый росчерк — перехватил его руку с жезлом, сжал. Хруст — не кость, жезл: дерево и медь не выдержали давления. Свободной рукой — в солнечное сплетение, с точечным импульсом маны, который прошёл сквозь нагрудник и его кустарные руны, как игла через марлю. Не убить — оглушить. Он согнулся, захрипел, упал на колени. Мана в его каналах дёрнулась и замерла — шок, перегрузка. На ближайший час он маг не больше, чем табуретка.
Одновременно — Сергей. Левый Подмастерье был быстрее бритого — рванулся навстречу с обоими ножами, закручивая руническое усиление на лезвиях. Красиво, опасно, для любого противника ниже Адепта — смертельно. Сергей ушёл от первого ножа корпусом, второй принял на усиленное предплечье — зачарованная сталь скрежетнула по коже, укреплённой маной, и соскользнула, оставив белую полосу, но не кровь. Подмастерье раскрылся — на долю секунды, но «двойке» больше не нужно. Удар ладонью в грудь, с вложением маны — не полным, четверть мощности, — и Подмастерье улетел назад, сбив с ног одного из Учеников. Ножи зазвенели по мостовой.
Четыре секунды. Оба Подмастерья — на земле.
Ученики замерли. Тот, что плёл усиление, — оборвал плетение рывком, нити маны истаяли в воздухе. Второй начал ставить щит — жалкую полусферу мерцающего воздуха, которая продержалась бы против Адепта ровно столько, сколько нужно Адепту, чтобы на неё посмотреть.
— Не надо, — сказал я. Тем голосом, который мы отрабатывали на допросах: ровный, тихий, от которого по позвоночнику ползёт холод. — Щиты вниз. Руки — на виду. Мана — в покое.
Щит исчез. Ученик побледнел — ему было лет двадцать, и я видел, что его колотит. Не от холода.
Третий Ученик — тот, что шёл с тыловой группой, — попытался шарахнуть Воздушным Хлыстом. Невидимый жгут закрученного воздуха метнулся ко мне сбоку — неплохая реакция, паршивое исполнение. Ученическая магия — это черновик: контуры рваные, мана утекает, как вода из дырявого ведра. Я перехватил Хлыст голой рукой — просто сжал пальцы на воздушном жгуте, вливая свою ману, перехватывая контроль. Заклинание дёрнулось, как живое, и рассыпалось. Ученик отшатнулся, схватившись за голову — откат ударил его, как пощёчина.
— Я сказал — мана в покое, — повторил я.
Неофиты стояли кольцом — шестеро, с дубинками и амулетами, с лицами людей, которые пришли на драку и обнаружили, что драка — это не то, что они себе представляли. Два Подмастерья — лучшие бойцы Щуки — лежали на мостовой, один — без сознания, второй — хватая ртом воздух. Три Ученика — в шоке, один — с откатом. А двое чужаков стояли перед ними, даже не запыхавшись, и смотрели так, как смотрят люди, для которых эта «драка» была разминкой перед завтраком.
— Оружие на землю, — сказал я. — Медленно.
Дубинки, ножи, один топор — легли на камни. Амулеты на шеях мерцали — защитные, одноразовые, — но никто не попытался их активировать. Видимо, поняли, что против Адепта эта бижутерия — пустой звук.
— Хорошо. Теперь внимательно слушайте, повторять не стану. Передайте Щуке: мастерская — не его территория. Никогда не была. Никогда не будет. Сегодня он прислал двух Подмастерьев и девять бойцов, и только в качестве жеста доброй воли я отпускаю вас целыми и невредимыми. И это уже второй раз, когда мы спускаем вам борзость с рук. Третьего раза не будет.
Сергей шагнул к ближайшему Неофиту — тот отшатнулся, споткнулся о собственные ноги, чуть не упал.
— И ещё, — добавил Сергей. Голос — мягкий, почти дружелюбный, что было хуже любого крика. — Сломанные жезлы и помятую рожу можно починить. Выжженые каналы маны — нельзя. Передайте это тоже.
Уничтоженные каналы — это приговор для мага. Калека, неспособный колдовать, в мире, где магия определяла всё: статус, работу, выживание. Угроза понятная, конкретная, страшная.
Неофит, которому Сергей это сказал, — мужик лет тридцати, с обветренным лицом и трясущимися руками, — быстро, судорожно кивнул.
— Проваливайте, и мусор свой забирайте, — кивнул он на лежащих.
Они ушли. Тащили Подмастерьев на плечах — бритый так и не очнулся, второй шёл сам, согнувшись, придерживая рёбра. Ученик с откатом ковылял, опираясь на товарища. Через две минуты улица опустела. Только пятна крови на мостовой — немного, бурые — и гвоздастая дубинка в канаве.